Страница 69 из 99
— У него просто не было выбора! — воскликнул Уильям. — Все свои деньги он потратил на лошадь и доспехи, а на покупку другого меча ничего не осталось. Хотя он вполне мог сгустить краски и рассказывал эти байки, чтобы слуги думали, будто меч непременно принес несчастье, если они задумают украсть его.
— Нет, он все равно должен был оставить его в Девоншире, — сокрушенно покачал головой Доул. — Еще когда мы только встретились с ним, он говорил, что в этом оружии есть что-то странное.
— Думаю, все эти жуткие истории он придумал у нашего лагерного костра, чтобы хоть как-то развлечь нас, — насмешливо отмахнулся Уильям. — Ты меня удивляешь, Доул, своим легковерием к подобным сказкам, за которыми нет ни капли правды.
— Тогда почему удача отвернулась от Лимбери, едва он заполучил эту вещь? — продолжал настаивать Доул. — Его жена так и не смогла оставить ему наследника…
— Прошел только год, — рассмеялся Уильям. — Дай бедной женщине время!
— Его овцы погибли от бешеных собак, случился пожар в амбаре, — продолжал перечислять Доул, не обращая внимания на косые взгляды Джоан. — А Куртене говорил мне, что это оружие называют «проклятый меч» и только законченный дурак добровольно возьмет в руки клинок с таким жутким названием.
— Почему же вы все тянули жребий из-за него после битвы при Пуатье? — резонно спросил Бартоломью, ехидно поглядывая на друзей. — Что-то не похоже, чтобы вы не хотели обзавестись этим оружием.
— Суеверие годится только для хилых и немощных, — подытожил Уильям, глядя на меч и восхищенно улыбаясь. — А я не боюсь призраков, и Лимбери не боялся. Если бы в результате жребия он достался Доулу или даже Эскилу, они поспешили бы поскорее продать его. А я бы с удовольствием оставил у себя. Все эти сказки насчет проклятия — полная чушь, тем более выгравированная на нем надпись гласит, что это оружие чести и достоинства.
Бартоломью взял у него меч и взвесил в руке. Он не был воином, но не мог не признать, что вещь прекрасная. Затем он внимательно посмотрел на лезвие, где на сверкающей стали отчетливо выделялись слова: «Кто живет во лжи — губит свою душу, а кто сам лжет — губит свою честь». Вторую надпись он прочитать не мог, поскольку в этом месте лезвие покрывали пятна крови, но она, судя по всему, осуждала никчемных людей.
— Эта надпись предупреждает о недопустимости лжи, — сделал Майкл вольный перевод. — Человек, который не считается с правдой, теряет душу. И пусть это будет предупреждением всем, кто попытается увести в сторону наше расследование.
— Мы должны начать с самого начала, если хотим хоть как-то сократить список подозреваемых, который уже составила сестра Роуз, — сказал Бартоломью, осторожно кладя меч на стоявшую неподалеку скамейку. — Когда было принято решение отправить на охоту всех, кроме самого Лимбери?
Леди Джоан жестом приказала Хогу вытереть кровь со стула, на котором сидел Лимбери, затем уселась на него и немного поерзала, словно выбирая наиболее комфортное положение. Самодовольная ухмылка на ее лице говорила о полном удовлетворении.
— Это решение принял наш дорогой сэр Элиас прошлым вечером. Его всегда считали самым почетным и наиболее желанным гостем, поэтому муж не мог отказать ему в таком удовольствии.
— Ненавижу болтаться без дела, — пояснил Эскил, с опаской глядя на Уильяма, который взял со скамьи оружие и снова начал громко им восхищаться. — Человек, который добывает себе пищу для обеденного стола только на охоте, неизбежно теряет воинское мастерство. А мы не знаем, когда Черный Принц вновь позовет своих воинов в поход.
— Муж послал весточку в приорат, чтобы сестра Роуз могла принять участие в охоте, — продолжала Джоан. — Я не одобрила этот поступок. Такие люди, как сестра Роуз, должны как можно чаще стоять на коленях и замаливать грехи. Возможно, ей следует попросить отпущение грехов и за это убийство.
Роуз не удостоила ответом наглое обвинение, а Эскил, прекрасно понимая, что обе женщины пристально следят за его реакцией, постарался сохранить нейтральное выражение лица.
— Я немного умею обращаться с оружием, — скромно заметила Роуз, адресовав Эскилу очаровательную улыбку. — Мой отец был солдатом и всегда считал, что женщины должны защищать свою честь. — Она демонстративно проигнорировала насмешливое хихиканье Джоан. — Сэр Филипп был приятно удивлен моими талантами и всегда брал меня с собой на охоту, чтобы я могла обеспечить свежим мясом своих сестер в приорате.
— Я тоже приятно удивлен твоими талантами, — неожиданно вырвалось у Доула, смотревшего на нее с нескрываемым восторгом. — Мы могли бы вместе повоевать во Франции.
Она вежливо наклонила голову, а потом повернулась к Майклу:
— Я пришла в приорат Иклтона три года назад и еще не решила окончательно, стоит ли посвящать свою жизнь служению Богу. А члены моей семьи согласны ждать сколько угодно.
— А все потому, что у тебя нет приданого, — немедленно отреагировала Джоан. — Поэтому им все равно, чем ты займешься в будущем. Что же до меня, то я вполне обеспеченная вдова и в этом смысле крайне желанна для претендента на мою руку. — И она выразительно посмотрела на Эскила, надеясь, что до него наконец-то дошел смысл происходящего.
— Это так, но я не стремился склонить тебя к личному общению, — сказал Эскил, заслужив укоризненный взгляд Роуз и триумфальную улыбку на лице Джоан. А Бартоломью подумал, сумеют ли деньги победить красоту в этой жестокой битве. Эскил сообразил, что глубоко оскорбил одну из женщин, и поспешил исправить положение. — Я имел в виду, что не собирался отвлекать монахиню от ее служения Богу, и уж тем более соблазнять.
— Однако поступили именно таким образом, — холодно заметила старая мадам Полин. — А мне пришлось расплачиваться за ваши ошибки. В моем возрасте гоняться по полям на лошади за каким-то оленем! Это неправильно, и я намерена написать об этом епископу. Приоресса Кристиана не может управлять нашим монастырским домом. Она даже читать не умеет. Я здесь единственная грамотная женщина.
— Ты денно и нощно напоминаешь нам об этом, — вздохнула Роуз и предусмотрительно отошла в сторону, когда Уильям сделал выпад и так близко взмахнул мечом, что чуть было не проткнул ее элегантно скроенное монашеское одеяние.
— Вы сказали, что постоянно навещаете Лимбери, — продолжал допрос Майкл, обращаясь к Эскилу. — Как долго вы обычно находитесь здесь?
— Несколько недель, — спокойно ответил рыцарь. — У меня нет своей семьи, поэтому я с удовольствием провожу время с лучшими друзьями — Лимбери, Уильямом и Доулом. А Лимбери всегда отличался исключительным гостеприимством.
— Вы оба священники? — спросил Бартоломью у капеллана и викария, дабы выяснить, посвящен ли Уильям в духовный сан. Его неподдельный интерес к мечу противоречил всем представлениям о духовной службе. Истинный священник обязан был отречься от оружия.
Доул кивнул:
— Мы приняли посвящение в духовный сан, когда вернулись из Пуатье. Я сделал это исходя из внутреннего убеждения, поскольку погубил слишком много французов, а также с учетом того печального факта, что вряд ли мне удастся найти невесту. К сожалению, война обезобразила меня.
— Это неправда, — возразила Роуз, породив в глазах Доула искру надежды. — Джоан, например, не испытывает никаких проблем с поиском партнера, после того как муж оставил ее навсегда, хотя и безобразна.
Ожидания Доула внезапно угасли, а пухлые щеки Джоан покрылись густой краской.
— Мы еще посмотрим, кто из нас найдет себе лучшего мужа, — холодно сказала она. — Считаешь себя красавицей, но на самом деле ты темнокожая и к тому же красишь волосы. А мои локоны имеют натуральный светлый оттенок.
— Прошу вас, леди! — взмолился Майкл, опасаясь, что перебранка затянется надолго. — Здесь лежит мертвец, и вам должно быть стыдно ссориться из-за цвета волос. Итак, Доул, вы хотели рассказать нам, прочему решили стать священником.
Доул снова кивнул и посмотрел на Бартоломью: