Страница 42 из 95
Но это человек был молод. Рядом с его женой стоял их ребенок, еще ползунок. Он сосал большой палец и широко открытыми глазами смотрел, как решается дело его отца. Крестьянин посмотрел на них, и Болдуин увидел, как в его глазах набухают слезы. Никаких завываний или рыданий, они просто покатились по его щекам, и это заставило Болдуина помедлить и задуматься. Тут начала всхлипывать жена и заревел ребенок, и Болдуину показалось, что его сердце сейчас разорвется.
Приговор был справедливым, это несомненно. Парень зарезал кого-то в таверне. Такое происходит постоянно, и община, как правило, объединяется и заявляет, что через деревню проходил иностранец, который и совершил убийство. Печальный факт состоял в том, что убитый был королевским поставщиком. Он явился в деревню, чтобы забрать корм для скота и провизию для королевских нужд.
Именно это и привело к казни крестьянина. Никто не может убить королевского служащего безнаказанно. Но как он должен был поступить, услышав, что поставщик решил забрать всю еду, запасенную на зиму?
Болдуин слишком часто видел, как умирают люди. Чтобы немного подбодриться, он сказал:
— Только юнец мог осмелиться шутить с рыцарем.
— Точно. Я не так стар, как ты, — фыркнул Саймон.
Болдуин кивнул, но мысли о повешенном преступнике снова заставили его вспомнить свой сон.
Ужас осады оставался в памяти свежим даже сейчас, более тридцати лет спустя, и он надеялся, что так будет всегда. Именно это послужило причиной его решения стать тамплиером — ведь храмовники спасли его после ранения. Рыцари увезли его на Кипр и ухаживали за ним, пока он не оправился. Он выжил, и после этого всегда чувствовал, что обязан им жизнью. Чтобы оплатить этот долг, он и вступил в Орден.
Стук в дверь помешал его размышлениям.
— Да? Что нужно?
— Гонец из больницы. У них в лазарете человек, на которого напали на дороге.
Болдуин кивнул и вздохнул. Потом провел рукой по волосам и поморщился, глядя на Саймона.
— Думаю, нужно с ним поговорить.
Парень лежал на койке. Рядом стоял уставший на вид монах.
— Брат?
— Я Иосиф, лекарь. Этого человека принесли к нам вчера поздно вечером, когда мы закрывали ворота.
— Выглядит он плохо, — произнес Саймон приглушенным голосом, каким обычно говорят у постели тяжелобольного.
Славная комнатка этот лазарет. Больница святого Иоанна, расположенная неподалеку от Восточных ворот, была маленькой часовней с шестью кроватями. Каждая повернута к алтарю, крест виден всем, так что несчастные души в постелях могли смотреть на него и молиться. Брат Иосиф облегчал их страдания, но, разумеется, настоящее исцеление зависело только от них и от силы их молитв.
Иосиф провел рукой по уставшему лицу. Подумать только — еще вчера вечером он весело дожидался, когда можно будет лечь в постель, и поздравлял себя с тем, что находит столько радости во сне. Просто ирония какая-то — он думал об этом, когда несчастного парня несли к нему.
— Плохо. Рука сломана, но я надеюсь, что с Божьей милостью она срастется без особых сложностей. Думаю, у него и ребра сломаны, и по голове его здорово ударили.
Разумеется, больше всего меня беспокоит колотая рана, но я не оставляю надежды.
— Почему его так ужасно били? — задумчиво произнес Болдуин.
— Если хотите это узнать, вам придется поговорить со сторожем у Восточных ворот. Он и притащил сюда бедолагу.
— Он хоть что-нибудь сказал? — спросил Болдуин. — Про нападение упоминал?
— Нет. Его принесли вот в таком состоянии, и он пока молчит. Если оправится, может, и сумеет рассказать, что случилось. В общем, все связано одно с другим.
— Он горожанин или иностранец?
— Не знаю. Порасспрашивайте сторожей. Кто-нибудь из них да знает его.
Болдуин кивнул, и друзья оставили брата зевать от усталости у дверей маленькой больнички.
У входа в больничку Болдуин и Саймон поговорили с привратником. Он отвечал с неохотой, и выяснили они только, что он был у себя и собирался запираться на ночь, когда Джон, сторож у Восточных ворот, и еще человека три-четыре притащили раненого на самодельных носилках.
Они оставили сторожа и прошли несколько ярдов к Восточным воротам. Саймон с горечью пробормотал:
— Вроде бы мерзавец сам должен захотеть помочь нам отыскать напавшего.
Болдуин пожал плечами. Система штрафов, введенная для того, чтобы человек появился в суде, зачастую ведет к тому, что никто не хочет помогать.
— Посмотрим, что можно узнать от сторожа.
Сторожка была встроена в стену — прочное здание, крытое соломой, позади двух башен у ворот. Сторож идеально подходил своему жилью: краснолицый, с лохматой копной светлых волос, широкоплечий, невозмутимый. У него было квадратное лицо с маленькими, похожими на свиные, глазками, и подозрительный взгляд, словно он все время сомневался в честности и порядочности любого, на кого этот взгляд мог упасть. Угрюмое выражение не улучшилось при виде Саймона и Болдуина.
— Чего надо?
— Человек, которого ты вчера доставил в больницу, — сказал Болдуин. — Что ты можешь о нем рассказать? Он из города?
— А я почем знаю? Много их туда каждый день проходит.
Улыбка Болдуина потускнела.
— Нам нужно знать, кто он такой.
— Вот и узнавайте. А мне дайте делать мою работу.
В голосе Болдуина прорезались стальные нотки.
— В данный момент твоя работа — помочь Хранителю Королевского Покоя. Не желаешь помогать — я прикажу взять тебя под стражу и отвести в тюрьму замка, и будешь там размышлять о своем нежелании, пока коронер не допросит тебя. А уж я позабочусь, чтобы все здесь узнали, что их так сильно оштрафовали за то, что они нашли тело, только из-за тебя.
— Но ведь он же не умер, нет? — огрызнулся сторож, но его самонадеянность сильно поубавилась. Первого, кто нашел тело, заставят заплатить залог, как гарантию того, что он появится в суде на следствии. А если не появится доказательств, что умерший был англичанином, то ненавистный штраф за то, что убийца не найден, будет наложен на всех и каждого в округе.
— Значит, когда вы его нашли, он еще не умер? — тут же зацепился за его слова Саймон.
— Если б он помер, чего б я потащил его в больницу, а?
— Как ты его нашел? — спросил Болдуин.
— Да это все мальчишка этот, Арт. Сказал, что в канаве лежит человек. — И он показал за ворота. — Я ему сперва не поверил, но он такой настырный.
— Кто-нибудь видел, как он туда попал?
— Если кто и видел, так промолчал. После голода мало кто хочет помогать другому. И никому не охота быть Первым Нашедшим. Осмелюсь сказать, его и другие видели, да решили забыть об этом.
Саймон это знал. Слишком часто люди предпочитали не обращать внимания на тело у дороги. Все они привыкли к виду мертвецов. Половина населения умерла во время голода.
— А этот ребенок, Арт, рассказал, как нашел того человека?
— Ему кто-то заплатил пенни, чтоб он мне сказал. Он мне монету показал — настоящая.
— Так. Где мальчик? — рявкнул Болдуин.
— Арт? На рынке, я думаю. Ворует, мерзавец. Обязательно там, ворует и побирается, как всегда.
В Эксетере, как и в самой маленькой деревушке, сирот обычно оберегали. Они могли рассчитывать на родственников или на крестных родителей, которые защищали их и надежно распоряжались их собственностью. Ремесленники интересовались нуждами своих подмастерьев (иногда это были детишки соседей), не рассчитывая на вознаграждение за свою доброту. Насколько Болдуину было известно, эти дети часто благоденствовали. Обижали их крайне редко.
Как выяснилось, Арт сиротствовал три года. Это был неряшливый мальчишка двенадцати лет, с копной рыжеватых волос, торчком стоявших на макушке, с длинным лицом и умными карими глазами, которыми он смотрел на Болдуина, как на равного. Рыцарю показалось, что этот мальчик, вероятно, успел пережить за свои двенадцать лет столько, сколько многие мужчины в возрасте самого Болдуина.
— Это ты нашел вчера раненого, Арт?