Страница 33 из 95
Казалось, что монастырь внезапно заполнился людьми.
Паломники, бежавшие прочь от падающего тела, теперь неудержимо стремились обратно. Страшное зрелище — разбившийся каменщик — остро напоминало о хрупкости человеческого тела. Вне сомнения, это подтолкнет паломников искупить свои грехи прежде, чем они повторят судьбу масона.
В толпе сбились в кучку рабочие и подмастерья, которых нанял Удо Ля-Суш. Их побледневшие лица напряглись. Если не найдется новый каменщик, причем быстро, они останутся без работы. Один старик в фартуке и синей рубашке, заляпанной известковым раствором, вышел из толпы, чтобы внимательнее посмотреть на своего погибшего хозяина.
Он сорвал с головы потрепанную коричневую шляпу и смял ее мозолистыми руками. Убедившись, что это действительно тело Ля-Суша, и что тот, несомненно, мертв, старик повернулся к высокому, одетому в черное, Уильяму Фальконеру. Насколько он понимал, этот человек обладал властью.
— Невероятно, — проворчал старик с таким же сильным акцентом, как и у мертвого хозяина.
— Что невероятно? — тут же вмешался Питер Баллок, перехватывая контроль над ситуацией в свои руки. Старик просто взглянул на башню, а потом снова на тело, засопел и с недоверием покрутил головой. На вопрос Баллока ответил сам Фальконер.
— Думаю, наш друг хочет сказать, что масон не мог упасть случайно. И я склонен с ним согласиться. Я видел, как работал на лесах Ля-Суш во время установки колоколов, и был он таким же проворным и уверенным, как белка.
Удовлетворенный тем, что его мнение выслушали, строитель кивнул, натянул свою заслуженную шляпу на голову и вернулся к товарищам. Фальконер увидел, что Роберт Ансельм проталкивается через толпу паломников. Некоторые из них молились, стоя на коленях, неясно только, за душу ли умершего или о собственном спасении. На какой-то миг ему показалось, что он увидел в толпе знакомое смуглое лицо с резкими чертами, но тут перед ним появился Ансельм, и лицо исчезло. Монах ахнул, увидев тело, переломанное из-за падения с одной из самых высоких башен страны, и перекрестился.
— Пусть Господь упокоит его душу. Несчастный. Конечно, здесь и раньше бывали несчастные случаи, но ничего… — Он в ужасе махнул рукой, явно не в состоянии подыскать нужные слова, — …подобного…
Фальконер взял потрясенного монаха под руку и отвел в сторону от тяжкого зрелища.
— Боюсь, брат Роберт, что это был не несчастный случай. Ля-Суш был мастером-каменщиком и чувствовал себя на высоте, как дома.
Ансельм нахмурился, нервно постукивая по земле ногой.
— Может, он сделался немного беспечным? Если он и вправду считал, что работа на такой высоте так же безопасна, как и работа на земле, разве он не мог случайно оступиться?
— Полагаю, это возможно, брат Роберт.
Фальконеру не хотелось уступать монаху. Кроме того, он не мог выкинуть из головы мысль, что, едва он собрался побеседовать с масоном о таинственной реликвии, как Удо Ля-Суш, к несчастью, падает и находит свою смерть.
— И ты считаешь, что реликвия — ключ ко всему происходящему?
В ответ на вопрос Питера Баллока Фальконер медленно кивнул.
Они сидели в помещении для переписки рукописей аббатства Осни, на время оставшееся без монахов, которые обычно пользовались утренним светом, чтобы копировать тексты для библиотеки аббатства. Два ряда высоких стульев пустовали, хотя на отполированных деревянных столах были разбросаны бумаги, а в роговых стаканчиках стояли перья. Доносившийся издалека хорал подсказывал, куда делись переписчики. Они отпевали Удо Ля-Суша. Сквозь высокие окна скриптория струился свет и косыми лучами падал на пол, к ногам обоих мужчин.
— Иначе не получается. Сначала брата Джона Барлея убивают после того, как он предлагает нечто — как нам кажется, реликвию — хранителю аббатства святой Фридесвиды, потом…
Баллок перебил его.
— Может, это просто была жестокая шутка со стороны Барлея. Мы же не знаем точно.
— Если это была шутка, она обернулась слишком страшной стороной. С точки зрения брата Джона. Нет, я склонен думать, что это было серьезно. Что еще мог делать убийца, когда Джон Хэнни увидел то, что он назвал «магическими пассами»? Только искал что-то.
— И ты думаешь, он нашел то, что искал? Почему тогда погиб Ля-Суш? — Если только… — Тут лицо Баллока внезапно осветилось новой мыслью. — Если только именно Ля-Суш убил Барлея из-за реликвии, забрал ее, а потом убили его.
Фальконер сделал гримасу, остудив энтузиазм Баллока холодной насмешкой.
— Хмм. Не думаю. Разве только у нас целая цепочка ворующих реликвию, и все они стоят в очереди, приготовившись убивать друг друга, чтобы завладеть ею.
Баллок рассердился и решил защищать свое предположение.
— А что такого? Святая реликвия — это очень ценный приз, и многие отдали бы целое состояние, лишь бы получить ее в собственность.
При этих словах Фальконер неожиданно наклонился и постучал костлявым пальцем по колену Баллока.
— Вот это меня больше всего и тревожит.
Баллок отпрянул, столкнув с колена раздражающий его палец.
— Что?
— Если священная реликвия — чем бы она ни была — такой ценный приз, почему мы о ней ничего не знаем? Почему аббатство не показывает ее с радостью, привлекая множество паломников? И почему Джон Барлей так хотел сбагрить ее хранителю святой Фридесвиды, с которым не поддерживает дружеских отношений?
— Это очень хороший вопрос, магистр Фальконер.
В разговор друзей вмешался третий голос. Фальконер посмотрел через плечо Баллока и увидел Питера Тэлэма, казначея аббатства, входящего под высокую арку скриптория. От его суетливой походки во все стороны разлетались комочки пыли, сверкающие в столбах пронизывающего помещение света.
— До меня много лет доходили шепотки об этой реликвии. Очевидно, ее переместили из Тьюкесбери в наше аббатство тридцать лет назад. Можно сказать, задолго до меня.
Фальконер пригласил Тэлэма сесть на стул рядом с собой и Баллоком. Но беспокойный казначей метался по скрипторию, вздымая клубы пыли.
— Поскольку я отвечаю за деньги аббатства, меня, разумеется, интриговала история о реликвии, которая якобы находится в нашей собственности. Особенно потому, что говорят, будто это частица Истинного Креста с кровью Христа на ней. Я даже аббата спрашивал, лет десять назад, а то и больше. Но он ничего мне не сказал. И не подтвердил, и не отрицал. И, судя по его взгляду, мне никогда больше не следовало возвращаться к этому вопросу. Я и не возвращался.
Фальконер легко поверил в благоразумие Тэлэма. Он был упрям, но при этом — преданный слуга аббатства.
— Но это сделал кто-то другой, причем недавно.
Фальконер снова вспомнил подслушанный обрывок разговора между аббатом Харботтлом и масоном-каменщиком. Ля-Суш наверняка сам слышал о реликвии и получил от Харботтла ту же отповедь, что и Тэлэм десять лет назад. Но аббата это просто придавило к земле, что Фальконер видел собственными глазами. Тут он сообразил, что Баллок с любопытством смотрит на него. Тэлэм заговорил снова.
— Удо Ля-Суш спрашивал аббата про реликвию?
Фальконер кивнул.
— Значит, масон знал про реликвию, но не владел ею. — Баллок был раздосадован. — Мог он знать, где она находится?
— Сомневаюсь. Или он бы не оставался здесь. Он бы ее… как это вы сказали? — презрительно усмехнулся Фальконер. — Переместил бы ее.
Тэлэм с неодобрением поджал губы. «Перемещение» останков святых или любой другой священной реликвии в глазах некоторых людей было эвфемизмом для воровства. Но считалось, что те святые люди, которые занимались вывозом подобных реликвий, иногда без одобрения их владельца, просто откликались на требование святого переехать. На требование произвести furta sacra— святое воровство, или перемещение.
Но приходилось признать, что в заключении Фальконера имелась доля правды. Если бы Удо Ля-Суш во время строительных работ каким-то образом выяснил, где находится реликвия, он бы исчез тотчас же, как сумел извлечь ее из тайника. Впрочем, все равно оставался вопрос, почему такая ценная реликвия спрятана. Это же пришло в голову и констеблю.