Наступление бури

Так или иначе я собрала жалкие остатки своего достоинства и решила, что, пожалуй, мне не помешает подкрепиться, да и созерцать Имона с Сарой всяко лучше, чем провести пару часов под насмешливым, загадочным взглядом джинна.

– Смотри, чтобы ничего не случилось с Дэвидом, – предупредила я ее, кивнув в сторону прикроватной тумбочки.

Лицо ее застыло.

– Да уж поверь мне, – промолвила она, – за этим я прослежу.

С тем я и отбыла за стол, предвкушая обед на новых тарелках.

Сара дожидаться меня не стала: они с Имоном уже сидели за столом, глядя друг на друга. Между ними горели свечи. Верхний свет она выключила, так что у них получился своего рода романтический островок в море тьмы. Очень мило.

Я задела угол кушетки, выругалась и разрушила эту идиллию. Сара бросила на меня страдальческий взгляд, при этом ее рука с вилкой замерла на пол‑пути к безупречно подведенным губам, в то время как я опустилась на стул рядом с Имоном и развернула свою салфетку, сложенную на манер оригами, в виде лебедя. Еще одна штуковина из программ Марты Стюарт: у простой смертной, которой приходится работать, просто нет времени научиться делать такие вещи.

Вино было прохладным и имело приятный, терпкий вкус, салат похрустывал, а винегрет она соорудила такой, что я, хоть убей, не понимала, как можно сварганить нечто подобное в домашних условиях. Сара запросто могла бы быть шеф‑поваром, а не статусной домохозяйкой.

– Ты с Дэвидом говорила, да? – спросила вдруг Сара, и я от неожиданности чуть не выронила вилку. – Ну, по телефону.

– А.

Я ткнула в ломтик томата и, поскольку серебряный столовый прибор показался мне непривычно тяжелым, присмотрелась к нему: так и есть, все новое, как и тарелки. Мой неоплаченный долг на глазах становился все весомее, что никак не относилось к остатку средств на карте.

– Ага, – соврала я. – Он немного прихворнул, но сейчас ему уже лучше.

– Сара сказала мне, что он музыкант, – подал голос Имон, слегка приправив свой салат черным перцем. Что показалось мне совсем не лишним. Я последовала его примеру.

– Он певец, – ответила я, поскольку решила, что это в случае чего позволит объяснить отсутствие в пределах досягаемости каких‑либо музыкальных инструментов. – Поет в группе.

– Я их слышал?

– Это вряд ли.

Будучи вежливым человеком, Имон на стал развивать эту тему дальше, а вернул свое внимание Саре, которая прямо‑таки таяла под его взглядом. Улыбка у него, я не могла не признать, и впрямь была приятная.

– День сегодня прошел прекрасно, Сара, – промолвил он. – Я даже не предполагал, что Форт‑Лодердейл столь интересное место.

– Это была ознакомительная прогулка, – отозвалась она, однако румянец на щеках и блеск в глазах навели меня на мысль, ограничились ли они при знакомстве с красотами Форт‑Лодердейла стандартным набором туристических достопримечательностей или добавили к этому еще какую‑нибудь забаву, благо заднее сиденье у арендованного Имоном автомобиля имелось. – Большое спасибо за все. Это было замечательно. Обед – это наименьшее, что я могла сделать.

– Осторожно, – промолвил Имон, и его голос понизился до звучания, которое я могла классифицировать только как мурлыкание, – если кормить меня таким образом, я просто не смогу уйти.

Его глаза, обращенные к ней, светились так, словно кроме нее и на свете никого не было. Она подмигнула ему.

Мне вспомнилось ощущение, которое я испытывала в средней школе, глядя, как моя старшая сестрица, будучи во всеоружии, разила мальчишек наповал одним легким щелчком своих ноготков с безупречным маникюром. Да, ощущение то же самое: чувствуешь себя маленькими дополнительными колесиками на велосипеде любви, которому они уже не нужны. Я даже подумала о том, не стоит ли мне прибрать салат и отправиться доедать его в спальню, в компанию Рэйчел, которая пусть и заставляет меня чувствовать себя противной козявкой, но, по крайней мере, не донимает необходимостью разводить церемонии.

– Можно здесь остаться, комната найдется, – промолвила я, отправляя в рот зелень. Сара отблагодарила меня потрясенным взглядом. Нет, мы определенно вернулись в школьные времена. Страдалица Сара, хулиганка Джо и бедолага Имон, угодивший между ними.

Другое дело, что Имон вовсе не являлся страдающим гормональной неуравновешенностью тинейджером: лишь потянулся через стол, чтобы наполовину наполнить вином опустевший бокал моей сестры, и с улыбкой отозвался:

– И то сказать, прекрасная комната. Мне нравится.

К счастью, прежде чем я успела сморозить что‑нибудь еще, с холодными закусками было покончено, и Сара стала подавать макароны. При этом она флиртовала с Имоном, а я старалась делать вид, будто ничего не замечаю. Не самая приятная роль.

Приготовленный сестрой цыпленок «примавера» был невероятно вкусным, но я проглотила его, не смакуя, пренебрегая всеми правилами кулинарного этикета. Сара, ясное дело, съела около трети своей тарелки и объявила, что ей хватит. Имон помог ей убрать со стола, закатав рукава, что позволило ему продемонстрировать мускулистые предплечья: при этом порой терся возле нее так близко, что в некоторых частях света одно это уже было бы сочтено за ухаживание. Когда они стояли у раковины, я присмотрелась к ним. Судя по языку тела, Имон чувствовал себя… уютно. Как на своей территории. При этом его тянуло к ней, и он неосознанно, словно под воздействием гравитации, вторгался в ее личное пространство. Сквозь плеск воды до меня доносились обрывки их разговора.

Потягивая вино, я наблюдала за тем, как он подался к ней еще ближе, чуть не касаясь губами шеи, и глубоко вздохнул. Обалдеть, до чего чувственно.

– «Булгари омниа», – произнес Имон своим чарующим голосом, столь ясным и теплым.

– Ты разбираешься в парфюмерии? – спросила Сара и обернулась к нему. Его лицо находилось прямо у нее за плечом, достаточно близко для поцелуя. Никто из них не отстранился.

– Немного, – ответил он. – Мне довелось заниматься химией, ну а парфюмерия, как ее раздел, всегда меня интересовала. Кстати «Омниа» разработана на основе черного перца, ты это знала?

– Неужели? – Сара вытерла руки полотенцем и развернулась к нему полностью. – А что там есть еще?

– А десерт будет?

Сара заморгала, удивленная столь неожиданной сменой темы, но отошла в сторону и сняла крышку с подноса, полного тарталеток, покрытых коричневой глазурью. Крем‑брюле. О господи, да у меня в жизни не было ничего, позволявшего выпекать подобные штуковины. Впрочем, надо полагать, теперь есть. Может, заодно и пароварка найдется?

Имон издал низкий горловой звук, подобный которому, клянусь, мне доводилось слышать только в особо интимные мгновения, взял одну из тарталеток и впился в нее зубами, не сводя при этом взгляда с моей сестры.

– Замечательно, – пробормотал он.

– Не разговаривай с набитым ртом.

Судя по тому, какой последовал обмен улыбочками, это была какая‑то их личная шуточка. Он протянул тарталетку ей. Она откусила кусочек, тоже не отрывая глаз от него.

– Рассказать тебе об этих духах? – спросил он.

– Расскажи.

Его улыбка сделалась еще шире, превратившись в нечто ангельское и одновременно призванное растопить женское сердце как масло.

– Всякое парфюмерное изделие имеет основу, главные ноты и вспомогательные. Как я уже говорил, «Омниа» создана на основе черного перца. Главными нотами служат чай, корица, мускат и индийский миндаль. Экзотическая комбинация. Тебе все это очень подходит.

Сара выглядела очарованной.

– А что там со вспомогательными нотами?

Он откусил еще кусочек тарталетки.

– Индийское дерево, сандал и шоколад. – Последнее слово он произнес так, словно оно было неприличным. – Аромат такой, что так бы и съел.

– Откуда ты знаешь, что это съедобно?

– Это что, приглашение?

Я закатила глаза, встала и сказала им:

– Я буду в своей комнате.

Они, похоже, этого даже не заметили. Удалившись к себе, я заперла за собой дверь и плюхнулась на кровать, чувствуя, как ускоренно бьется мое сердце. Достали они меня своим флиртом: эта парочка годилась в олимпийские чемпионы по секс‑прелюдии. Правда, я подозревала, что несколько раньше они уже перешли к основному процессу, миновав предварительную стадию. Возможно, не единожды, что и не диво, при этаком‑то гормональном буйстве.