Страница 12 из 48
- А может, останемся дома, и ты что-нибудь приготовишь?
- Вот ещё! Сегодня суббота и я хочу в ресторан.
На самом деле, мне хочется побыть одной, но мой рабочий день должен закончиться только вечером, когда мой супруг отправится спать. Я уже давно заметила, что проще всего остаться наедине со своими мыслями в большой компании, а сложнее всего это сделать в компании, состоящей только из двоих…
- А где твой пакет со спортивным костюмом и кроссовками? – спрашивает старая сволочь.
Чёрт! Пакет!
- Оставила в спортклубе. Мне дали шкафчик, который теперь всегда будет моим, и мне не придётся таскаться с вещами туда сюда, - отвечаю я хладнокровно, даже глазом не моргнув – уж что-что, а выкручиваться я всегда умела! Ну, надо же было, забыть пакет у Кости!
- Пойдём в тот ресторан, где твои любимые немцы поют песни, как дураки какие-то? – продолжаю я разговор, как ни в чём не бывало. - Хотя нет – там не романтичная атмосфера… Пойдём лучше в тот красивый, итальянский? Ах, мне всё равно… Но только не в какую-нибудь дешёвую забегаловку! – говорю я строгим голосом (старая сволочь всякий раз норовит привести меня в заведение подешевле) и поднимаюсь наверх.
Закрыв изнутри дверь своей комнаты, бросаюсь на кровать, чувствуя себя совершенно опустошённой… На меня наваливается апатия – не хочется двигаться, не хочется говорить, не хочется продолжать играть, ставшую привычной роль.
Через пятнадцать минут старая сволочь стучит в дверь:
- Джулия-сан, ты скоро?
Попросив его подождать, я заставляю себя подняться с кровати и начинаю переодеваться. Что-нибудь поскромнее, чтобы не пялились. Узкая, чёрная юбка-миди и серо-серебристая кофта – женственно и строго. Губы крашу поярче – вечер всё-таки. Всё равно получается слишком эффектно – будут смотреть и удивляться, что эта красивая женщина делает с этим жалким, суетливым старикашкой? Если бы он выглядел, как миллионер – тогда понятно, но он выглядит, как ничтожество, и никто не понимает. Я говорю себе, что мне наплевать, но всё равно в глубине души стыжусь своего кавалера. А уж когда он говорит кому-нибудь, что я его жена! Я вижу, как улыбки застывают на лицах людей – они не понимают, что могло заставить меня, выйти за него замуж. Потом, наверное, как-нибудь объясняют себе этот парадокс, наверное, предполагают, что у него есть деньги…
В Японии я никогда не стеснялась своих старых и уродливых ухажёров – там все сразу понимали, что я хостес, а это мой гость.
Хостес-клубов в Токио тысячи! Русские, японские, филиппинские, корейские, китайские, румынские… Филиппинки – маленькие, с противными, крикливыми голосами, считаются самыми дешёвыми и легкодоступными. Кореянки – высокие и аристократичные, самыми дорогими, говорят без золотого “Ролекса” в подарок, к ним даже не пытаются подъезжать. Но самые дорогие клубы на Гинзе, и там работают только японки. Сто пятьдесят тысяч йен за полтора часа не замысловатой болтовни с девушкой в кимоно – у богатых свои причуды, как говорится! Американки и девицы из Западной Европы (включая Прибалтику) совмещают работу хостес со стриптизом. Дамы из Латинской Америки (особенно колумбийки) промышляют уличной проституцией.
Есть клубы, в которых работают только трансвеститы или только мужчины – одни специализируются на преимущественно мужской клиентуре, другие на преимущественно женской. Я однажды была в таком клубе с девчонкой и её гостем. К нам сразу подсели два смазливых филиппинских мальчика, в ярких пиджачках, увешанные дешёвыми золотыми побрякушками, начали шутить, флиртовать – создавалось впечатление, что мы и в самом деле им нравимся. Только, когда моя приятельница заговорила со мной о чём-то, отвернувшись от своего поклонника, я заметила, как изменилось выражение его лица… Когда он думал, что на него никто не смотрит, маска весёлости сползла, осталась усталость – он пользовался возможностью, чтобы передохнуть, и я его понимала.
Изображать интерес и симпатию к человеку, который безразличен, стараться быть обаятельной и весёлой, когда скучно и грустно – это тяжёлый труд. Я каждый вечер возвращалась с работы в квартиру, в которой жила, как правило, ещё с пятью своими коллегами, выжатая, как лимон. Смывала косметику с лица, заваливалась в кровать и слушала плеер до тех пор, пока девчонки наговорившись друг с другом, не лягут спать. Я не понимала, как у них хватает сил ещё и на эту болтовню! Самое противное, что говорили они только о гостях или диетах (мы все от этого риса с сырой рыбой толстели как на дрожжах!) Я не могла это слушать. Меня тошнило от всех этих японских имён и фамилий – Сато, Судзуки, Ватанабе… Но хуже всего было то, что на протяжении шести месяцев не было практически никакой возможности, хоть немного побыть одной.
Иногда на рассвете, я выходила с книгой на балкон и читала до тех пор, пока солнце не начинало светить слишком ярко, и город не начинал просыпаться. Токио днём казался мне адом – уродливые дома, пробки из машин, толпы черноволосых людей (к концу шестого месяца мне начинало казаться, что меня сводят с ума эти одинаково черноволосые головы, окружающие меня!), дорожная полиция (если присмотреться – почти все старики), рыбная вонь, крики торговцев, похабные лица бездомных около метро…
Сидя на балконе, я наблюдала, как возвращаются филиппинские хостес с работы, (они бедняги работали до восьми утра!), многие из них, заметив меня, махали рукой и улыбались. А иногда, я видела гостей, которые в десять вечера были в моём клубе, а в семь утра, уже еле держась на ногах, выходили из другого. Для японцев, это было в порядке вещей – они не ограничивались посещением только одного клуба, пять – шесть подряд, как минимум.