Страница 11 из 48
- Но будешь ли ты, когда тебе будет сорок, всё так же жить со своим старикашкой – без секса, без любви, без детей? Жизнь обеспеченная, но пустая - это то, чего ты хочешь?
- Я надеюсь, что может быть, он скоро умрёт – через год, через два, через три…
- Он чем-то болен?
- Нет, но ведь он уже стар.
- Я видел вас неделю назад.
- Что?!
- Я следил за тобой – утром, во время прогулки. Мне хотелось посмотреть на него, попытаться понять, что он за человек – такой ли, как ты его описываешь или нет. А ещё, я надеялся что, наблюдая за вами, смогу почувствовать – правда ли, что ты не спишь с ним…
- Ну и как, почувствовал?
- Да – ты не солгала мне. И его ты описала довольно точно – он ничтожество. Но он из тех, кто не отдаёт отчёта в собственной ничтожности – он не думает об этом, не рефлексирует и очень цепко держится за жизнь. – Костя закуривает сигарету и продолжает. – Вместе со своей собакой он выглядел таким энергичным и довольным! А ты… Я был шокирован – ты была так не похожа на себя. Ты выглядела так, будто тебе всё равно кто ты, где и зачем. Ты вся была погружена в свои мысли, лицо отсутствующее, а когда он вынуждал тебя, что-то отвечать ему, оно становилось раздосадованным и злым. А ему было всё равно – он будто и не замечал этого! Ты счастлива?
- Зачем спрашиваешь? Ответ очевиден. Но я вообще в счастье не очень то верю…
- Ты планируешь убить его?
- Нет, что ты! Я не настолько умна, чтобы убить его без последствий для себя. К тому же, я хоть и не очень верующая, но всё же боюсь попасть в ад.
- Замечательно! – говорит он скептически. – Почему ты вообще вышла за него?
- Я уже рассказывала тебе – у меня не было причин для отказа. С Японией пришло время завязать, а других мужчин, жаждущих на мне жениться, на горизонте не было.
- Ты хочешь родить ребёнка?
- Одно время хотела, так сильно, что даже рекламу подгузников по телевизору смотреть не могла – у меня истерика начиналась… Но мужики от меня в это время бегали, как чёрт от ладана – будто чуяли что-то, сукины сыны! Поэтому залететь ни от кого не довелось. А потом это прошло… И сейчас я уже не уверена, что мне нужен ребёнок. Зачем? Быть свободной, заботиться только о себе намного легче, легче и лучше.
- Всё-таки не случайно твои коллеги по работе тебя эгоисткой обзывали…
- Все люди эгоисты!
- Не все. Ты будешь удивлена, но большинство людей живут не только для самих себя и в этом их счастье. Они верят и в дружбу, и в любовь, и в то, что нужно работать даже тогда, когда у тебя есть деньги, потому что работают они не только ради денег.
- Ради того, чтобы помочь ближнему? – спрашиваю я, ехидничая.
- Ради того, чтобы реализовать себя, чтобы чувствовать себя личностью - человеком, который не зря живёт на свете.
- Женщины веками жили, не работая, и прекрасно себя чувствовали!
- Ты не можешь знать, как эти женщины себя чувствовали.
- Знаю, потому что я, не работающая женщина и, тем не менее, чувствую себя личностью!
- Если ты чувствуешь себя личностью, то почему не веришь, что кто-то может любить тебя всю жизнь?
- Ни кто ни кого не любит всю жизнь.
- Не обобщай. Для тебя любовь – это те интрижки, которые пресыщенные и скучающие японские бизнесмены заводили с молоденькими дурочками! – он останавливается, чтобы взять себя в руки – мы оба на взводе. – Но я не об этом хочу поговорить, - продолжает он. - Послушай, неужели ты не понимаешь, что ты просто заложница собственной лени? Неужели ты даже в детстве не мечтала о том, кем станешь, когда вырастешь?
- Кем я мечтала стать, когда вырасту? Королевой красоты… Мисс Вселенной.
- Что?!
- Я мечтала победить на конкурсе “Мисс Вселенная”. Теперь уже не смогу – участницы должны быть не старше двадцати шести лет.
- И не замужние. Да, запущенный случай… - говорит он, стараясь скрыть улыбку. - А ты участвовала когда-нибудь в этих конкурсах?
- Меня не брали – отсеивали ещё на предварительном этапе, хотя я была красивее многих из тех девушек, которых выбирали. Но я боялась сцены – слишком волновалась, коленки тряслись и губы тоже. Знаешь, какой жалкой себя чувствуешь, когда пытаешься улыбнуться трясущимися губами?
Мы так ни о чём и не договорились. Он заказал мне такси.
Перед тем, как выйти вместе со мной из квартиры, он останавливается в дверях, смотрит мне в глаза и спрашивает:
- Мы ведь завтра увидимся?
- Конечно. Или послезавтра, – отвечаю я, но он продолжает глядеть на меня. “Пытается понять, не вру ли я, действительно ли собираюсь встретиться с ним вновь, ” – понимаю я, и моё сердце сжимается от боли, но боль эта сладкая – он боится потерять тебя, говорит она… Я делаю шаг ему на встречу и обнимаю его – быстро и крепко, и мы стоим так, обнявшись, будто правда прощаемся навсегда…
Всю дорогу до Хагенплатц моё сердце продолжает болеть - но уже не сладко, а тревожно. Я злюсь на него: ”Какого чёрта ты болишь? Завтра мы снова увидимся, и всё будет хорошо!” Но сердце не слушается разума и продолжает болеть.
Раздаётся телефонный звонок – я с раздражением думаю, что это старая сволочь хочет знать, когда я вернусь, но это Костя.
- Ты ещё в такси?
- Да.
- Я очень люблю тебя.
- Я тебя тоже.
8
Старая сволочь стоит на крылечке дома (наверное, собачонку выводил по нужде), увидев, что я выхожу из такси, радостно улыбается. Приходится, ещё раз позволить ему, поцеловать меня в обе щеки.