Страница 9 из 91
Тем временем, с трудом расправившись с назойливо длинной вводной частью, Гришайло перешел к результатам предварительного следствия и добрался до личностей.
– В две тысячи третьем году гражданин Добровольский Владимир Андреевич, присутствующий в зале в качестве представителя потерпевшей, взял на воспитание из детского дома города Уфы – отсюда, собственно, и родилась на свет фамилия – Уфимцеву Анастасию 1992 года рождения. Она также находится здесь в зале, – пояснил прокурор, оторвавшись от текста. – В детский дом потерпевшая попала в раннем детстве, и ее подлинная фамилия нигде не зафиксирована. Поэтому она стала Уфимцевой. Впоследствии Добровольский обратился в попечительские органы и официально оформил над девочкой опекунство. В деле имеется надлежащее заключение.
– Передайте, пожалуйста, заключение судебному приставу, мне хотелось бы с ним ознакомиться, – не зная почему, попросила судья, хотя уже видела этот документ в деле. – Так... наличие необходимой жилой площади... санитарные нормы... – громко перечисляла Зуева, по правде говоря, с одной лишь целью – взбодрить присяжных. Но неожиданно для самой себя взбодрила не столько их, сколько защитника Димы Сироткина.
Екатерина Черняк довольно некрасиво перебила судью. Галине Николаевне поначалу захотелось резко осадить ее прыть, но Зуева тут же вспомнила, как подобную бестактность только что допустила по отношению к прокурору.
– Для оформления опекунства не обязательно было забирать Уфимцеву из детдома! – выпалила адвокат Черняк. – Есть ли в материалах дела объяснение органов опеки по факту направления ребенка – к тому же девочки! – на новое место жительства к одинокому мужчине, к тому времени уже имевшему одного подопечного? Ведь в итоге именно он «проглядел» доверенного ему ребенка. – Она выждала паузу, пока присяжные переварят вопрос. Но как оказалось, судя по выражениям лиц, «переваривать» его в равной мере пришлось и судье, и обвинителю. – Поясню, чем вызван вопрос, – продолжила она. – Владимир Андреевич указал в ходе следствия, что давно развелся и что, строго говоря, у него не было не только никакого опыта воспитания детей, но и, в общем-то, он никогда не имел полноценной семьи. Было ли должным образом учтено данное обстоятельство?
Присяжные оживились. Никто в городе не знал, что Добровольский, оказывается, был женат, а затем развелся.
– Гражданин Добровольский представил безупречную характеристику с последнего места работы... – Прокурор решил не уточнять, откуда. – Она тоже приложена к делу. Я могу передать.
– Не надо. Суд не сомневается в безупречности характеристики, – отклонила его предложение судья. – Я поддерживаю вопрос защитника. Известно ли обвинению, чем Добровольский сам мотивировал свое решение? Проще, конечно, было бы спросить у самого Владимира Андреевича. Это мы сделаем во время допроса свидетелей.
– Ну чем-чем? – растерялся Гришайло. – Естественно, желанием скрасить одиночество, создать семью...
– Надо же, не мог по-людски, как все мужики! – достаточно громко произнес кто-то из присяжных.
– Прошу соблюдать порядок! – немедленно одернула Зуева. – Подобные высказывания могут быть квалифицированы как оскорбление личности свидетеля.
У Добровольского, несомненно, тоже услышавшего реплику, ни один мускул на лице не дрогнул.
– Защита просто пытается восстановить атмосферу, сложившуюся в доме гражданина Добровольского, – примирительно уточнила защитник, чем лишний раз убедила Зуеву, что за ее с виду многозначительным вопросом особой следственной глубины нет. Так, не более чем бабье любопытство. Но так или иначе, нужный эффект защитником был достигнут.
– Продолжайте, Виталий Титович! – Зуева предложила прокурору вернуться к своим обязанностям. – А вас, Екатерина Степановна, прошу впредь не нарушать ход заседания.
– Но ведь интересно, – наивно и даже несколько смешно извинилась защитник. – Другие всю жизнь тратят, чтобы получить опекунство, а тут, оказывается, легко получить право опекунства сразу над двумя... Высоко!
Не найдя подобающих слов, чтобы закончить свою мысль, она лишь развела руками.
– Предположительно, в дальнейшем Добровольский собирался удочерить Уфимцеву, – продолжил Гришайло. – Он понимал, что не сумеет по-другому добиться разрешения. В силу уже замеченного моим процессуальным оппонентом, товарищем защитником, соответствующие органы, скорее всего, не дали бы согласия.
– Протестую, ваша честь! – вновь вскочила с места адвокат.
Зуева с удивлением на нее посмотрела, как бы вопрошая – что та на сей раз имеет в виду?
– Предположения прокурора относительно намерений свидетеля ничем не подкрепляются, – пояснила Черняк.
– Вы правы... – на всякий случай судья заглянула в лежащий перед ней листок, – Екатерина Степановна. Однако в самом факте желания удочерить ребенка нет ничего криминального или плохого. Или вы располагаете какой-либо дополнительной информацией?
Судья лишний раз захотела убедиться в том, что за вопросами адвоката ничего не стоит.
– Нет, не располагаю, – сникла адвокат.
– Тогда, если вы не возражаете и если Виталий Титович настаивает, мы не станем вычеркивать его слова из протокола.
Она и сама пыталась понять, к чему это заявление прокурора. Неужели фиксирует дополнительные юридические зацепки, на случай какого-нибудь неожиданного поворота событий? Скорее всего, прокурор уже выстроил свою твердую линию ведения процесса, от которой, чувствуется, он не намерен ни на шаг отступать.
Гришайло продолжил излагать подробности опекунства над Настей, рассказывал о том, как ей жилось в доме Добровольского, как складывались бытовые условия.
– Ей и вправду пришлось нелегко, – констатировал он. – Новоявленный опекун охотно мирился с тем, что девчушка взвалила на себя весь груз домашних забот: убирала, готовила, таскала на себе воду и продукты из магазина...
Зуева видела, что никакой сочувственной реакции у присутствующих его слова не вызвали. Захолустье – не столица, тут детей с раннего возраста приучают вести домашнее хозяйство. Экая невидаль!..
Но вот Гришайло вплотную приблизился к моменту, когда, по его замыслу, пришла пора взяться за Дмитрия Сироткина. Присяжные вновь оживились.
– Ваша честь! Я не случайно начал с изложения фактов опекунства над гражданкой Уфимцевой. Именно она в этом деле потерпевшая. И, заметьте, от чьих рук? Такого же, как она, детдомовского воспитанника, которого сердобольный гражданин Добровольский взял в подопечные раньше, чем Настю. По сути, Добровольский брал ее на воспитание еще и с неизбежной мыслью создать в доме уют и тепло, в том числе и для другого своего подопечного. И чем тот отплатил?! Истинное лицо подсудимого я предполагаю осветить ниже.Сразу после прокурорской речи судья уже собиралась подвести черту под вечерним заседанием, дабы с утра, на свежую голову, дать заседателям вникнуть в суть дела. Часы показывали начало шестого.
Глава 3 Завещание
В дверь настойчиво звонили. Скорее всего, звонивший был на сто процентов уверен, что хозяин квартиры еще спит, и хотел его разбудить.
Несмотря на свой почтенный возраст и страстное желание поваляться в постели, Пьер Тьерри стремительно высвободился из пут белоснежных простыней, которыми был окутан, как куколка коконом. Накинув домашний халат на голое тело, он неохотно пошел открывать.
По старой привычке, оставшейся еще со времен службы в Иностранном легионе, ранний звонок или визит приводил его в состояние боевой тревоги. Даже несмотря на то что его разбудили не в казарме, а всего лишь в скромной холостяцкой квартире в районе бульвара Сен-Жермен, Пьер машинально сунул в карман халата небольшой пистолет марки «беретта». Недаром говорят, привычка – вторая натура.
Тьерри любил свою парижскую квартиру. Поселился он в ней давно, в те, теперь уже далекие времена шестидесятых прошлого века, когда принял весьма лестное предложение возглавить Восточноевропейскую службу политической разведки.