Страница 68 из 74
— Она с Шеймасом, — громко сказал Колин, выйдя на улицу. Он сел в свой джип и поехал по посыпанным гравием дорожкам, проложенным по владениям Фразьеров. Дождь лил так, что в паре футов уже ничего не было видно из-за сплошного потока воды, но Колин знал дорогу. Наконец он остановил машину у «каретного сарая».
Когда Колин подошел к входу, он заметил просачивающийся в щелку под дверью свет. В здании не было окон, а по всему периметру имелась многоуровневая охранная сигнализация. Шеймас знал все коды, но Колин был уверен в том, что ни один из них не станет препятствием и для дяди Джин.
Увидев, что дверь не заперта, а система охранной сигнализации отключена, Колин на всякий случай вытащил пистолет из кобуры и вошел внутрь, тихо прикрыв за собой дверь.
Глава 26
— Шеймас, — сонным голосом спросила Джемма, — почему бы тебе не сделать это утром?
Шеймас сидел в большой конестоге [13]и рисовал маленький желтый экипаж, стоявший в нескольких футах поодаль.
— Я не мог уснуть, — сказал он, не поднимая глаз. — Но вы должны пойти и лечь.
— Я не могу оставить тебя тут одного. Твои родственники наверняка волнуются.
Она сидела позади него в кузове повозки, застеленном парусиной.
— Они из-за Колина злятся, а не из-за меня.
— Я знаю, — сказала Джемма. — И я тоже на него зла. Но радует уже то, что он чувствует себя ужасно несчастным. — Какой-то посторонний звук с левой стороны заставил ее повернуть голову, и тогда она увидела Колина. Он убирал револьвер в кобуру. — Только черта помянешь… Итак, шериф, что привело вас сюда в это чудное утро?
— Мой маленький братик. Он всех переполошил.
Шеймас хмуро посмотрел на брата.
— Почему ты снова с Джин?
Колин взглянул на Джемму. Похоже, она никому не сказала о дяде Джин. Но разве она стала бы кому-то что-то говорить после того, как он отчитал ее за то, что она слишком много рассказала Трису!
Колин забрался в кузов повозки поближе к Шеймасу, но на некотором отдалении от Джеммы. Здесь, в гулком бетонном ангаре, было шумно от дождя, а силуэты старинных повозок и экипажей, несмотря на обилие потолочных светильников, придавали этому просторному, лишенному стен и перегородок помещению какой-то зловеще потусторонний и призрачный вид. Шеймасу это было по душе, Колину же «каретный сарай» не нравился никогда. Колин набрал в легкие воздуха, готовясь сказать брату правду.
— У покойного отца Джин есть брат, который является вором международного масштаба. Ему удалось даже кое-что выкрасть из консульства США в Бухаресте.
— И что он там украл? — поинтересовалась Джемма. Она обладала воистину неукротимым любопытством.
— Вынес все ценное. У этого человека нет совести, нет представления о морали. Джин рассказала мне, что этот негодяй дважды начисто обчищал счета ее матери. Он привык купаться в роскоши, а когда за душой не остается ни гроша, крадет вновь.
— Джин сообщила тебе, где он сейчас? — спросила Д жемма.
— Она говорит, что не видела его вот уже несколько лет.
— Ты еще не понял, что она все время врет? — презрительно фыркнул Шеймас. Он сидел, повернувшись спиной к ним обоим, и рисовал.
— Да, теперь я это знаю, — сказал Колин. — По крайней мере о своем дяде она мне раньше не рассказывала.
— Почему ты считаешь, что она и сейчас врет? — спросила Джемма у Шеймаса.
— Она не верна Колину, — ответил Шеймас. — Никогда не была ему верной. — Голос его дрожал от гнева.
— Я знаю, — тихо произнес Колин. — Я узнал больше, чем хотел бы.
Повернувшись, Шеймас вопросительно посмотрел на Джемму, и она знала, о чем спрашивают его глаза. Она покачала головой. Нет, она не говорила Колину о ребенке и не хотела делать это сейчас.
— Так ты говоришь, Джин что-то тебе недоговаривает? — спросила она как ни в чем не бывало.
— Да, — сказал Колин. — Так же как и я тебе.
Шеймас негромко рассмеялся.
— Джемма догадливее тебя.
Колин усмехнулся:
— Еще бы. — За стенами бушевала гроза. — Мне искренне жаль портить этот праздник, но я думаю, нам всем пора сворачивать вечеринку и отправляться по домам — спать. А ты, братишка, сейчас позвонишь родителям и скажешь, что с тобой все в порядке.
Шеймас не шелохнулся.
— Из-за тебя Джемма плакала.
— Я знаю, — сказал Колин, — и сожалею об этом. Я думал, что всем будет лучше, если дядя Джин решит, что я порвал с Джеммой. Я боялся… Я все еще боюсь, что… — На мгновение он встретился с ней глазами. Все, что он чувствовал, и все, чего он боялся, отразилось в этом взгляде. — Я не буду больше так поступать, — сказал он, и в голосе его слышалось раскаяние.
Шеймас захлопнул альбом и слез с повозки.
Колин спрыгнул следом, и они оба протянули руки Джемме, чтобы помочь спуститься. Она повернулась к Шеймасу, и тот опустил ее рядом с собой, на безопасном расстоянии от Колина.
— Сколько времени пройдет, прежде чем ты меня простишь? — спросил Колин.
— Понятия не имею, — ответила Джемма. — Мы с Трисом поговорим на эту тему.
Когда Колин то ли застонал, то ли зарычал, Шеймас усмехнулся.
— Пусть всю жизнь держит тебя на крючке, — сказал он.
Колин вздохнул.
— Я приложу все силы к тому, чтобы она сняла меня с крючка как можно скорее. Братишка, я отвезу тебя домой, и после того, как ты при мне позвонишь родителям и попросишь у них прощения за то, что заставил их волноваться, я поеду к Джемме и начну вымаливать у нее прощение. Валяться в ногах. Делать все, чтобы она меня простила.
Шеймас кивнул:
— Советую тебе ее послушать. У нее есть что тебе сказать.
— Я буду ловить каждое ее слово, — сказал Колин.
Джемма смотрела на Колина и понимала, что легко ей с обидой не справиться. Те слова, что Колин произнес о ней и Трисе, все еще звучали у нее в голове. Чтобы она смогла его простить, он должен серьезно изменить свое к ней отношение.
Джемма готова была, в свою очередь, сделать шаг ему навстречу. Пересмотреть свое отношение к себе. Пойти на уступки. Согласиться на частичный отказ от независимости.
Шеймас и Колин смотрели на нее, ожидая ответа.
Она посмотрела Колину в глаза.
— Я думаю, нам надо серьезно поговорить.
— Я согласен, — сказал он, и они покинули склад.
Глава 27
Колин уже поджидал Джемму, когда она подъехала к гостевому дому. Он заговорил прямо с порога, не успели они войти.
— Я совершил ошибки. Мне надо было с самого начала объяснить все про нас с Джин. Следовало рассказать ей о тебе на следующий же день после того, как я тебя встретил. Мне не стоило ревновать тебя к Тристану. Я не должен был…
Он замолчал, потому что Джемма прикоснулась пальцами к его губам.
— Если нам предстоит быть вместе, я должна знать, что происходит. Сегодня ты со мной, и все кажется прекрасным и чудным, а завтра я узнаю, что ты снова с Джин, — с этим я не могу мириться. Я должна знать, кто я для тебя.
Колин погладил ее по щеке.
— Я люблю тебя, — тихо сказал он. — Я не сразу это осознал, но я люблю тебя.
Боль от его тогдашних слов была еще слишком свежа, чтобы Джемма могла ответить признанием на признание. Прежде она должна была услышать фактическое подтверждение его словам.
— Я хочу знать, чем ты занимался. Весь город в курсе, что ты встречался с Джин, и я устала ловить на себе жалостливые взгляды.
— Справедливое требование, — согласился он, и они вместе сели на диван. Колин начал долгий рассказ о том, что он узнал во время командировки в Вашингтон и что ему удалось вытащить из Джин по возвращении в Эдилин. — Но я все еще не знаю, за чем именно охотится ее дядя, и Джин говорит, что тоже не знает.
Солнце взошло, а они все продолжали говорить.
— Ты ведь меня больше не выставишь вон из своей жизни? — спросила Джемма.
13
Конестога — тяжелая прочная повозка, в которую запрягали четыре или шесть лошадей, и на первой упряжке обычно сидели возчики.