Страница 141 из 156
После того, как Берден проверил это название и удостоверился, что это съедобный гриб, они пообедали, после чего прошлись по тем винным магазинам Кингсмаркама, которые в это время были открыты. В «Винной корзине» они потерпели неудачу, но в «Винограднике» продавец сообщил им, что женщина, соответствующая описанию Ханны Кингман, была их постоянным клиентом и что в прошлую среду, то есть за день до смерти, она приходила и купила бутылку коньяка «Курвуазье».
— В квартире Кингмана не было никаких спиртных напитков, — сказал Берден. — Может быть, пустая бутылка лежала в мусорном ведре? — С видом кающегося грешника он добавил: — Мы не проверили, у нас не было причин. Но она же не могла выпить всю бутылку в среду, верно?
— Почему вас этот вопрос с выпивкой так заинтересовал, Майк? Неужели вы думаете, что это могло стать мотивом убийства? По-вашему, Кингман убил ее, потому что узнал или ему рассказали, что она тайком от него пила?
— Это было орудие, а не мотив, — сказал Берден. — Я знаю, что это было убийство. Я знаю, как Кингман пытался убить ее в первый раз. — Он усмехнулся. — Неплохо бы для разнообразия распутать этот клубок раньше вас, а? Некоторое время я буду идти по вашим следам, если не возражаете. С вашего позволения, давайте вернемся в участок, возьмем грибы и проведем один небольшой эксперимент.
Майкл Берден жил в уютном доме с верандой на Табард-роуд. Раньше он жил там с женой. После ее безвременной кончины он остался один с шестнадцатилетней дочерью, сын его учился в университете. Но в тот вечер Пэт Берден ушла гулять со своим парнем и оставила на дверце холодильника записку для отца: «Папа, я доела вчерашнее холодное мясо. Можешь консервы сам открыть? Буду к 10:30. Люблю, П.»
Берден прочитал записку несколько раз, и после каждого захода выражение его лица становилось все более тревожным. Вексфорд четко различил несколько причин того, почему его глаза вдруг сделались усталыми, почему насупились брови и почему поникли уголки рта. Из-за того, что она осталась без матери, ей приходилось есть не только холодную, но и не очень свежую еду; она, та, которой в ее годы полагалось быть беззаботной, вынуждена беспокоиться об отце; одиночество вытащило ее из дома в такое позднее время. Все это, конечно, была ерунда, дети Бердена были счастливы и смирились с потерей, но как заставить Бердена это понять? Вдовство тяготило его как физическая слабость. Он оторвал глаза от записки, скомкал ее и осмотрелся по сторонам с некоторой долей отчаяния в отсутствующем взгляде. Вексфорду был знаком этот печальный взор. Он видел его на лице Вердена каждый раз, когда приходил к нему домой.
Взор этот рождал не только жалость, но и раздражение. У него возникало желание сказать Вердену (раз или два он даже делал это), чтобы тот перестал относиться к Джону и Пэт как к недоразвитым параноикам, но вместо этого он лишь произнес:
— Я где-то на днях вычитал, что человеку совершенно не обязательно питаться горячей едой, это никак не отражается на его здоровье. Холодные и сырые продукты даже полезнее.
— Вы говорите так, будто читаете одни книжки с Акселем Кингманом. — Берден рассмеялся и взял себя в руки, на что и рассчитывал его начальник. — Ладно, я даже рад, что она не стала ничего готовить. Я бы не смог есть эти консервы, и я бы не вынес, если бы она восприняла это на свой счет.
Вексфорд решил не обратить на это внимания.
— Пока вы решаете, что можно рассказать мне об этом вашем эксперименте, вы не возражаете, если я позвоню жене?
— Чувствуйте себя как дома.
Было уже почти шесть. Вернувшись, Вексфорд увидел, что Берден занимается нарезкой моркови и лука. Четыре coprinus comatusлежали рядом на разделочной доске. На плите в кастрюле варились кости.
— Вы что делаете?
— Готовлю рагу из белых навозников. Моя версия заключается в том, что рагу безвредно для непьющих, но ядовито или до некоторой степени ядовито для тех, у кого в желудке есть алкоголь. Что скажете? Пока тут все варится, я приму умеренную дозу алкоголя, а потом съем рагу. А теперь, если хотите, начинайте говорить, какой я дурак.
Вексфорд пожал плечами и улыбнулся.
— Я впечатлен таким мужеством и самоотверженной преданностью своему долгу перед налогоплательщиками, но минутку! Вы уверены, что в тот день пила только Ханна? Мы знаем, что Кингман не пил, а остальные двое?
— Я спросил об этом Худа сегодня, когда вы размечтались у себя в кабинете. Он заехал за Корин Ласт в шесть, она сама его об этом попросила. Они собрали в саду несколько яблок для его матери, потом она угостила его кофе. Он предложил зайти по дороге в паб, но она так долго готовилась, что у них не осталось времени.
— Хорошо, тогда приступайте. Но не проще ли обратиться к эксперту? Должны же быть такие люди. Наверняка в Южном университете есть какой-нибудь профессор микологии, или как это там называется.
— Вполне возможно. Можете обратиться к нему после эксперимента. Я хочу убедиться прямо сейчас. Вы не желаете попробовать?
— Нет, конечно. Я у вас чувствую себя не настолько как дома. Поскольку я предупредил жену, что буду поздно, я был бы вам весьма признателен, если бы вы приготовили мне безобидную яичницу.
Он прошел за Верденом в гостиную, где инспектор открыл дверцу буфета.
— Что будете пить?
— Белое вино, если есть. Если нет — вермут. Вы же знаете, от чего-то более крепкого мне приходится воздерживаться.
Берден налил вермут, разбавил содовой.
— Лед?
— Нет, спасибо. А вы что будете? Коньяк? Похоже, у Ханны это был любимый напиток.
— У меня нет, — сказал Берден. — Придется пить виски. Я думаю, мы можем предположить, что в тот день она выпила два двойных коньяка. Но я не хочу, чтобы мне стало так же плохо, как ей, не настолько я храбрый. — Он перехватил взгляд Вексфорда. — Вы же не думаете, что у разных людей разная чувствительность?
— Вряд ли, — беспечно обронил Вексфорд. — Ваше здоровье!
Берден выпил сильно разбавленное виски и поставил стакан.
— Схожу проверю рагу. Вы пока присаживайтесь, включайте телевизор.
Вексфорд послушался. На экране появилась цветная картинка: осенний лес, голубое небо, золотые листья бука. Потом камера наехала на семейку красных мухоморов с белыми точками. Посмеиваясь, Вексфорд выключил телевизор, когда в двери показался Берден.
— Кажется, более-менее готово.
— Лучше выпейте еще виски.
— Да, пожалуй, стоит. — Берден вошел в комнату и снова наполнил стакан. — Этого, наверное, хватит.
— Как моя яичница?
— Черт, я забыл! Неважный из меня повар. Всегда поражался, как это женщины умудряются делать на кухне десять дел одновременно.
— Да, для меня это тоже загадка. Я тогда, если позволите, приготовлю себе бутерброде сыром.
Коричневатая полужидкая смесь была уже в суповой тарелке. Сверху плавали четыре разрезанных вдоль гриба. Берден допил виски залпом.
— Что там гладиаторы кричали римскому императору, когда выходили на арену ко львам?
— Morituri te salutamus, — сказал Вексфорд. — Идущие на смерть приветствуют тебя.
— Кхм… — Берден припомнил правила латинского, которые когда-то учил дома его сын. — Moriturus te salute.Так сойдет?
— Я думаю, вполне. Но вы не умрете.
Вместо ответа Берден взял ложку и начал есть рагу.
— Нельзя мне еще содовой подлить? — спросил Вексфорд.
Вряд ли существуют уколы больнее, чем насмешка над чьим-то героизмом. Берден одарил его убийственным взглядом.
— Возьмите сами, я занят.
Вексфорд долил себе содовой.
— Ну что? Как? — спросил он.
— Пока нормально. Вкусно. Похоже на шампиньоны.
Он продолжал упорно глотать ложку за ложкой и ни разу не подавился. Доев до конца, он протер тарелку кусочком хлеба. Потом выпрямился и замер в довольно напряженной позе.
— Чтоб зря не сидеть, можно пока телевизор включить, — предложил Вексфорд. Он включил телевизор, заиграла музыка Вивальди, но на этот раз мухоморов не было, показывали лису, бегущую через луг. — Как вы себя чувствуете?