Страница 23 из 31
И вот в тот день, когда Суба приехал в Соланос, впервые за много лет Галаш снова появился. Словно возник из прошлого. Да, это был он, снова. Как и раньше, верхом на своей лошади. Очень постаревший. Но гнев, который обуревал его некогда, не иссяк. Всадник реки вернулся в тот самый день, когда сын короля Тсонгора появился в землях Соланоса.
Суба с интересом выслушал эту историю. Никогда прежде он не слышал об этом человеке. И, сам не зная почему, он почувствовал, что должен встретиться с ним. Ему казалось, что Галаш появился только для того, чтобы позвать его.
Едва забрезжил рассвет, Суба сел на своего мула и направился к реке. Он увидел Галаша таким, каким ему его описали. Тень человека верхом на лошади, которая двигалась то в одну, то в другую сторону на другом берегу как раз напротив него. Он шлепнул по бокам мула, и тот вошел в воду. По мере того как он приближался, фигура молчаливого всадника становилась все более различимой. Теперь он хорошо видел его, но по-прежнему ничего не слышал. Он подъехал еще ближе. Наконец мул ступил на твердую землю. Прямо перед Галашем. То, что увидел Суба, потрясло его. Перед ним был истощенный голодом старик. Голый по пояс, худой, сгорбленный, с телом и лицом, усохшими за годы, он дико вращал глазами и походил на демона. Суба долго разглядывал его. Больше всего его удивило то, что он ничего не слышал. Галаш, словно сыпля проклятия, потрясал кулаками. Все страшнее становился его взгляд. Но он не кричал, хотя его грудь вздымалась, а вены на шее от напряжения набухли. До Субы доносился лишь еле слышный срывающийся голос. И это не шум воды заглушал его. Многие годы Галаш кричал во всю глотку. И порвал голосовые связки. Десятки лет он в своей ярости надсаживал свое горло. И теперь мог издавать лишь еле слышные гортанные звуки. Постепенно Суба перестал прислушиваться к этим странным звукам и только смотрел на лицо всадника. И то, чего он не смог услышать, он прочел на измученном лице изгоя. Его глубокие морщины, то, как он кусал себе губы, его искажавшие лицо гримасы все рассказывали о бесконечных годах его изгнания, о страданиях и страхе, об одичании и одиночестве. И Суба увидел, что Галаш плачет. Заламывает руки. Судорожно размахивает ими. Издает свои гортанные звуки и кусает локти.
Они долго стояли так, лицом к лицу, долго разглядывали друг друга. Потом Галаш кивком предложил Субе последовать за ним. Он пришпорил свою лошадь и направился по дороге в сторону от реки. Сын Тсонгора не колеблясь двинулся вслед. И вот так, в молчании, начался его длинный путь по тропам неизведанной земли. Они долго поднимались на холм. После нескольких часов пути всадник остановился. Они достигли вершины холма. У их ног простиралась расщелина. Полукруглая. Суба почувствовал острый запах гниения. Там, внизу, в сотне метров под их ногами, ему представилась ужасная картина. Тысячи гигантских черепах на вызывающем тошноту песке. Некоторые уже мертвые. Некоторые еще еле заметно шевелились, а были и такие, которые продолжали бороться за жизнь. Там громоздились горы пустых панцирей и гниющих тел. Воздух был насыщен зловонием. Стервятники кружили над расщелиной, клевали панцири своими острыми клювами. Зрелище было невыносимое. Черепах занесли в эту расщелину подземные воды. Поток выбросил их туда, на этот смертельный берег, который не давал им ни убежища, ни корма. Их занесло туда, и у них не было сил противостоять все новым потокам воды, чтобы выбраться, и ненасытные хищные птицы набрасывались на них. В общем, это было огромное кладбище животных. Естественная клетка, и эти большие морские рептилии ничего не могли сделать, чтобы выбраться из нее. А их становилось все больше, и песка под их высохшими скелетами и панцирями уже не было видно. Суба прикрыл рукой рот, чтобы не вдыхать этот запах смерти, который доносился до него. Галаш молчал. Не издавал больше никаких звуков. Казалось, он изнемог. Суба наблюдал, как медленно непрерывно течет вода и как тщетно пытаются большие черепахи бороться с ней. Стервятники продолжали кружить. Неудержимо. Суба смотрел, как плавно накатывается на берег и отходит назад море, неся в расщелину смерть. Было в этом зрелище что-то абсурдное, возмутительное. Как бессмысленная резня. Галаш привел его в это место, и Суба понял почему. Вот здесь надо построить гробницу. В этом гниющем месте, где многие годы мучаются огромные рептилии, пленники воды. Гробницу для Тсонгора-убийцы. Тсонгора, который обрек на смерть столько людей. Тсонгора, который стер с лица земли столько городов и спалил целые страны. Гробница для Тсонгора-дикаря, которого не ужасала кровь. Гробница, которая станет его лицом войны. Вот здесь надо построить шестую гробницу. Чтобы портрет Тсонгора стал полным, на нем должна быть гримаса ужаса. Проклятая гробница посреди скелетов и птиц, насытившихся плотью животных.
4
В приходом Мазебу война разгорелась с новой силой. Снова долина Массабы утопала в крови. Дни и месяцы проходили в регулярных стычках. Позиции занимались, оставлялись, занимались снова. Тысячи шагов отпечатывались на песке долины, отмечая дороги страданий. Продвигались вперед. Отступали. Умирали. Трупы высыхали под солнцем. Оставались одни скелеты. Потом выбеленные временем кости рассыпались, а другие воины приходили умирать на этой куче из человеческой пыли. Это была самая большая бойня, которую знал континент. Люди старели. Худели. Война сделала их лица серыми, как лица мраморных статуй. Но, несмотря на бои и усталость, их сила не ослабла, и они кидались друг на друга с прежней яростью. Как два голодных пса, взбесившихся при виде крови, которые хотят только кусаться, не понимая, что они оба постепенно загрызут друг друга до смерти.
Как-то вечером Мазебу позвала сына на земляной вал Массабы. Было жарко. Стоя перед ним с решительным видом, она властно сказала Коуаме:
– Выслушай меня, Коуаме, и не прерывай. Я уже давно в Массабе. Давно участвую в битвах на твоей стороне. Давно каждый день познаю гнев и лишения. Придя сюда, я спасла Массабу, отогнав этого пса Санго Керима. Но с тех пор каждая моя атака оказывается безрезультатной. Я позвала тебя, чтобы сказать тебе это, Коуаме. Сегодня я все прекращаю. Завтра я уеду в королевство соляных земель. Негоже так надолго оставлять страну без властителя, который управляет ею. Не беспокойся. Я уеду одна. Я оставлю тебе своих амазонок. Я не хочу, чтобы из-за моего отъезда Массаба пала. Но слушай, Коуаме. Слушай, что говорит тебе мать. Ты пожелал эту женщину и сражался за нее. И если ты ничего не добился до сих пор, будущее тоже не принесет тебе победы. Если Самилия до сих пор не стала твоей, она не будет твоей никогда. Наверняка боги решили не отдать ее ни одному из вас. Вы одинаково сильны и одинаково вероломны. Вы уже довели друг друга до изнеможения, а война все крепнет. Откажись, Коуаме. В этом нет ничего постыдного. Похорони мертвых и наплюй на этот город, который обошелся тебе так дорого. Плюнь Самилии в ее засыпанное пеплом лицо. Здесь твоя жизнь проходит мимо тебя. Ты растрачиваешь свои годы на крепостных стенах Массабы. А я могу столько всего предложить тебе. Оставь эту женщину Санго Кериму или кому-то еще, кого она захочет. От нее нечего ждать, кроме воплей и крови на простынях. Я вижу, как ты смотришь на меня, и знаю, что ты думаешь. Нет, я не испугалась Санго Керима. Нет, я не бегу от битвы. Я пришла сюда, чтобы попытаться смыть с тебя оскорбление. Он не трус, тот, кто оскорбил тебя. Но небольшая заслуга вести своих людей к смерти. Отступись, Коуаме. Пойдем со мной. Мы окажем Сако и его людям в нашем королевстве гостеприимство, чтобы их не поубивали здесь после нашего отъезда. Мы все покинем Массабу ночью. Никому ничего не сказав. А утром в этот мертвый город ворвутся эти псы Санго Керима, и, поверь мне, издалека ты не услышишь их победных криков. Потому что, когда они войдут на мрачные безжизненные улицы Массабы, они поймут, что никакой победы не одержали. Они даже поймут, скрипя зубами, что мы ушли от войны, чтобы наслаждаться жизнью, а их оставили тут, в разгромленном войной пыльном городе, с их мертвыми и их несбывшимися мечтами.