Страница 28 из 53
Мы попали в такое положение, когда нас жалеют во всем мире. Да, мы больны, но с этой бедой должны справиться сами. К сожалению, многие сегодня растерялись. Есть немало людей, которые не хотят работать, потому что не видят в этом смысла, а у человека обязательно должна быть цель, ради которой он трудится. Вот это хорошо знали молодые герои фильма — добровольцы, призванные своей страной. Не хотела об этом писать, но напишу все-таки: поэтому и кажется этот фильм таким странным на фоне разухабистых сериалов — чистый родник из прошлого…
Я и сегодня горжусь своим участием в «Добровольцах». Картина вышла на экраны в счастливое для меня время. Появились на экранах первая и вторая серии «Тихого Дона», завершились съемки третьей серии. Два больших, хороших фильма подряд, и в обоих я в главных ролях!
Я понимала, что не должна останавливаться, что искусство — это всегда движение. Желательно по лестнице, ведущей вверх.
Уже усвоила простую истину: участие в фильме, в спектакле — это частица моей жизни, «глава» той Книги, которая пишется долго и трудно. И нельзя растрачивать силы на «проходные», меленькие строки…
Выбор на всю оставшуюся жизнь
Я знала, в каком театре хотела бы работать. Еще когда училась в Киеве, не пропускала ни одного спектакля Малого театра, когда он приезжал к нам на гастроли: «Волки и овцы», «Варвары», «Калиновая роща», «Порт-Артур»… Позже театральные критики в статьях обо мне писали, что я с восхищением следила за игрой Е. Турчаниновой, В. Рыжовой, В. Пашенной, Е. Шатровой, Е. Гоголевой, К. Зубова, М. Царева, Н. Анненкова со ступенек последнего яруса. И восхищение мое было искренним и безраздельным. За возможность работать в Малом театре я отдала бы все сокровища мира. Но Малый театр несколько лет оставался для меня недосягаемой планетой. Я должна была сделать что-то значительное, чтобы иметь право прийти туда. И вот появилась надежда: мне казалось, что «Неоконченная повесть», «Тихий Дон» и «Добровольцы» дали мне право попытаться попасть в Малый.
Своей мечтой я поделилась с Леночкой Аросевой, сестрой актрисы Ольги Аросевой.
— Иди! — вдруг решительно сказала она. — Им нужны актрисы, очень многие по разным причинам ушли из театра.
Может, это было и преувеличением, но все же я позвонила руководившему театром Михаилу Ивановичу Цареву и сказала, что хотела бы с ним поговорить. Михаил Иванович назначил время. Встреча состоялась и началась с того, что я предъявила свою «творческую карточку».
И, конечно, сказала, что еще студенткой видела гастроли театра и с тех пор мечтаю работать в нем. Возможно, это прозвучало наивно, но Царев выслушал меня доброжелательно.
— Хорошо, — сказал он. — Вам позвонят. Недели через две…
Я стала ждать… Мне позвонили очень скоро, кажется, на второй или третий день. Я пришла и прочитала пьесу Оскара Уайльда «Веер леди Уиндермиер», по которой готовился спектакль. Прочитала и сказала, что хотела бы сыграть роль миссис Эрлин. На это мне член худсовета театра Евгений Калужский ответил:
— Ну, это лет через пятнадцать вы будете играть…
Я не «дотягивала» до миссис Эрлин по возрасту и опыту.
Кстати, я получила эту роль через пять лет. А тогда мне предложили роль леди Уиндермиер. Было интересно после донской казачки и комсомолки-метростроевки сыграть английскую аристократку.
Хорошо помню, с каким чувством пришла на свою первую репетицию. Я так боялась! Просто до жути! Ведь это был самый, самый… самый лучший театр, который только я себе представляла. И невероятно красивый — с позолоченными ярусами, великолепной сценой.
Я была потрясена, сражена, счастлива! Еще до работы в Малом мне удалось в Париже побывать в Гранд-опера, в Комеди Франсез — словом, я видела лучшие театры мира, но Малый был прекраснее всех! По крайней мере — в моем воображении, в моем представлении. И актеры этого театра — конечно, самые блистательные!
Но до чего же мне было страшно перед моей первой репетицией! Я была как первоклассница, которую случайно занесло в седьмой или восьмой класс. И чувствовала себя ниже всех и хуже всех. Может быть, из-за этого замкнулась — мне было очень трудно. Медленно и долго приходила в форму. Буквально болела, физически болела. Сама себе поставила диагноз — стресс. Мне сложно объяснить свое состояние в то время. Вроде бы не было оснований для таких волнений, переживаний. Но я понимала, что от этих дней, от первых шагов в театре зависит вся моя будущая жизнь.
Мне было сложно выдержать такое напряжение, потому что я все еще не преодолела нагрузки после съемок «Тихого Дона» и «Добровольцев» — нервные запасы тоже имеют свои пределы. Но я не могла позволить себе передышку, паузу, ибо рисковала сойти с дистанции.
Постепенно пришла в себя, стала осматриваться, осваиваться, наблюдать, как работают другие. Увидела, что кое-что и я могу. Помогли мне зрители. Они меня приняли сразу. Актер прекрасно чувствует, как относится к нему зал, и если отношение доброжелательное — это для него мощная поддержка.
Когда я пришла в Малый театр, я практически ни с кем из его актеров не была знакома. Видела их на сцене, читала имена на театральных афишах. Но для меня это были люди из иной, не знакомой мне жизни: есть обитатели Олимпа, а вокруг него простые смертные…
Помню, я увидела Евдокию Дмитриевну Турчанинову, она шла через «ермоловское фойе» со второго этажа к выходу на сцену. А я поднималась по лестнице наверх и остановилась, пропуская Евдокию Дмитриевну. Она была в гриме Мурзавецкой — тогда давали «Волки и овцы». Я поклонилась, но так оробела, что не смогла ничего выговорить. Она была очень строгая, особенно в этом гриме. Турчанинова спросила почти сурово:
— Вы кто?
Заикаясь, объяснила, что я Быстрицкая, актриса, которая принята на договор.
— А я Евдокия Дмитриевна Турчанинова… Здравствуйте.
Я робко поздоровалась, а потом долго думала, почему вдруг она таким образом представилась мне. И поняла… В Малом театре было принято младшим со старшими здороваться первыми и называть свое имя-отчество. Это и сегодня так. Но сейчас старшая — это уже я. Когда молодые со мной здороваются, я вспоминаю эту встречу за кулисами. И понимаю, что есть традиции, которые значат очень много, и их надо поддерживать, продолжать.
Режиссером спектакля «Веер леди Уиндермиер» был Виктор Комиссаржевский. Партнеры у меня оказались замечательные: миссис Эрлин играла Дарья Зеркалова, лорда Дарлингтона — Михаил Садовский, моего мужа, лорда Уиндермиера, — Анатолий Ларионов.
В спектакле были заняты Владимир Владиславский, Владимир Кеннигсон, Никита Подгорный, Елена Шатрова, Наталья Белевцева и другие актеры и актрисы старшего поколения. Я сейчас называю их по именам, но тогда на такую «вольность» ни за что бы не решилась — все они были старше меня по возрасту и гораздо богаче театральным опытом.
Среди этих актрис была женщина, на которую невозможно было не обратить внимания, хотя она выходила на сцену всего лишь в массовках. В давнее время она окончила Институт благородных девиц. Я смотрела на нее: как она ходит, ведет себя, держится. И через нее пыталась воспринять «науку» того времени, тот мир, в котором жила моя леди Уиндермиер. Что ни говорите, врожденный или благоприобретенный в юности аристократизм дорогого стоит. Можно казаться аристократкой, но невероятно трудно ею стать. Не так давно я во все глаза смотрела на казаков и казачек, училась искусству полоскать белье в речной воде и носить воду «бедрами». Теперь же мне нужны были иные образы, диаметрально противоположные примеры. Я ни по рождению, ни по воспитанию не была аристократкой. Но я знала, что если не стану «леди» — меня ждет сокрушительный провал. Малоизвестная актриса из массовок помогла мне пройти ускоренные «курсы женского благородства». Странно, но я сейчас даже не помню ее имени. Так бывает: имена людей, которым мы чем-то обязаны, быстрее выветриваются из нашей памяти, нежели имена тех, кто причинил нам боль и зло.