Страница 17 из 22
И что же его предок? Михаил плакал и кричал: «Не хочу быть вашим царем!».
Будто там, в Ипатьевском монастыре, он уже провидел, как тяжела, будет шапка Мономаха для его потомков. Но уговорили. И Русская земля дала клятву его предку, что править Романовы царством будут самодержавно, отвечая только перед Господом Богом.
Повсюду наследника встречало благоговение тысяч людей. В той же Костроме, когда он ездил по Волге, народ часами стоял по колено в реке — чтобы взглянуть на лицо земного Бога.
Когда он выходил из собора, тысячная толпа под неумолчное «Ура!» старалась подойти поближе — прикоснуться к живому божеству. Бока свиты, защищавшей Сашу от наседавшей толпы, долго хранили синяки и ушибы — результаты народных восторгов.
Запомнит Саша уральские и сибирские города... В Симбирске огромная толпа все с тем же «Ура!» ринулась вслед за коляской наследника. Прослезившийся Жуковский простер руки к бегущей восторженной толпе и провозгласил: «Беги за ним Россия, он стоит любви твоей!»
В этом восторженном Симбирске и родятся будущие вожди обеих революций — Февральской и Октябрьской: Александр Керенский и Владимир Ульянов-Ленин.
Цесаревич был первым наследником из дома Романовых, побывавшим в Сибири, куда они отправляли каторжных и ссыльных. Первым посетил он и Екатеринбург, где в подвале дома купца Ипатьева погибнет его несчастный внук Николай II, правнук и правнучки.
Вот так в этом путешествии ему пришлось столкнуться с их славным прошлым — Ипатьевскиммонастырем и кровавым будущим – домом купца Ипатьева,где расстрелом его внука и правнуков закончится его династия. В Сибири, в маленьком городке, в церкви во время богослужения он увидел «печальную группу людей». Это были ссыльные декабристы! И дождавшись слов священника — о молении за узников, он повернулся в их сторону и поклонился, конечно же, со слезами на глазах. Плакал и Жуковский. Плакали все, кто были в храме.
Он ничего не смел им обещать, как и велел ему «любезнейший отец». Но он написал отцу, прося о смягчении участи. Жуковский с трепетом ждал ответа — «на благородный порыв сострадания».
Николай откликнулся — ссыльных велено перевести из суровой Сибири солдатами на Кавказ, где в это время шла беспощадная война с горцами. Из сибирского холода — под кавказские пули — такова была царская милость.
Никогда Николай не простит им!
Но цесаревич был в восторге — ведь папа выполнил! И Жуковский (который все понимал) поддержал восторг мальчика. Оба опять счастливо плакали.
Александр привез с собой шестнадцать тысяч прошений, которые так и не были прочитаны.
ЦАРСТВЕННЫЕ ПОГОРЕЛЬЦЫ
Семь месяцев он ездил по России, тридцать губерний преодолели его кареты. И все равно не смог объехать необъятную страну. Но теперь он представлял бескрайнюю Россию, где предстояло царствовать. И он был рад, что отец в расцвете сил, и если случится ему царствовать, то не скоро...
10 декабря 1837 года он подъезжал к Петербургу. Но недолго переживал он радость встречи. Через неделю вспыхнул пожар, уничтоживший их дом — Зимний дворец.
В начале зимы Николай повелел сделать камин в одной из комнат дворца. Архитектор посмел сказать ему, что это может быть опасно. Но Николай только взглянул на него своим царственным взглядом. И архитектор поторопился все исполнить.
И вскоре дворец загорелся! Их Величества были в то время в театре, где давали тот самый балет «Восстание в серале». Но оценить до конца умение балерин обращаться с саблей Николаю не удалось. В разгар представления государю донесли, что дворец горит. Но царские сани были отпущены. И Николай понесся во дворец на тройке дежурного флигель-адъютанта. Императрица помчалась следом в карете. Младших детей тотчас увезли в Аничков дворец. Но беда одной не бывает. Когда царь подъехал к полыхавшему Зимнему дворцу, Николаю сообщили, что горит Галерный порт. И он отправил туда цесаревича. Счастливый редким отцовским доверием, Александр полетел в порт на императорских санях. Но доехал — на адъютантской лошади. По дороге от бешеной скачки сани перевернулись. Оставив адъютанта разбираться с санями, он поскакал в порт на его лошади. В порту тушили пожар гвардейцы Финляндского полка. И он командовал ими. Пожар потушили к утру. В это время отец и мать боролись с огнем в Зимнем. Пожар усиливался шквалистым ветром. «Казалось, посреди Петербурга пылал вулкан» (Жуковский).
Императрица оставалась во дворце до последней минуты. Помогала собирать и укладывать вещи. Но огонь уже подступал к ее покоям, когда Николай прислал флигель-адъютанта: «Уезжайте! Через минуту огонь будет здесь».
Императрица и ее любимая фрейлина Цецилия Фредерикс быстро шли мимо ротонды, как вдруг двери в ротонду с треском и свистом отворились. И с оглушительным грохотом силой огня и ветра была выброшена из дверей громадная люстра.
В ротонде уже полыхало пламя. Императрица и фрейлина, преследуемые огнем, побежали на Салтыковский подъезд, где ждала карета!
В это время царские вещи спасали гвардейцы. Это были воспитанные Николаем новые гвардейцы, думавшие теперь только о том, как угодить государю. Одни выносили гвардейские знамена из Фельдмаршальского зала, другие спасали императорские регалии и драгоценности, хранившиеся в знаменитой Бриллиантовой комнате, третьи выносили вещи царской семьи. Огромное зеркало в спальне императрицы никак не отрывалось от стены. Но гвардейцы боролись с зеркалом в уже охваченной огнем спальне. Николаю пришлось лично разбить драгоценное зеркало, «чтобы унять храбрецов и не потерять их в огне...»
Спасенные вещи вынесли на Дворцовую площадь, сложили в центре у Александровской колонны. Их заносил снег. «В снегу лежали Императорские регалии — корона, держава и скипетр, знаменитые драгоценности, священные образа и ризы, картины, драгоценное убранство дворца», — писал Жуковский. Все это богатство было окружено гвардией. За цепью полков, окруживших Дворцовую площадь ,стоял народ — «бесчисленной толпою в мертвом молчании». И всю ночь на заснеженной площади били часы знаменитых мастеров и исполняли нежные мелодии. Дворец горел до восхода солнца.
Когда под утро Александр вернулся из порта, их дворца не существовало. Царственные погорельцы переехали жить в Аничков дворец.
Николай повелел восстановить огромный дворец. И дал невыполнимый срок — один год. Но знал — выполнят. Свезли крепостных со всей России. На улице стояли невиданные морозы до 35 градусов, и во дворце страшно топили, чтоб побыстрее сохли стены. И несчастные умирали сотнями.
Но царская семья въехала в возрожденный дворец к приказанному сроку. Железная дисциплина, подчинение во всем — это был завет Николая наследнику и грядущим правителям. Александр должен был с тоской вспоминать прошедшую свободу — семь месяцев путешествий без давящей, беспощадной воли отца. Но недолго гостил Александр в Петербурге.
НЕВЕСТА ЖДАЛА ЕГО ГДЕ-ТО В ГЕРМАНИИ
Согласно плану Жуковского, после поездки по России, наследник должен был отправиться в Европу — посетить королевские дворы. Но не только, чтобы закончить образование, но чтобы самому подыскать себе невесту. Мать не хотела продолжения его историй с фрейлинами.
Был составлен список предполагаемых невест — естественно, немецких принцесс. Как отмечал еще в XVIII веке француз Масон, немецкие герцогства давно стали для русских царей гаремом, где они выбирали себе жен. И вчерашние провинциальные принцессы, после скаредных родительских дворов, появлялись при русском дворе, ослеплявшим европейцев варварской роскошью.
Итак, опять — в дорогу. И опять — инструкции отца. И опять — после отъезда из Петербурга все стало счастливо, весело и свободно.
Сначала была Пруссия. Его дедушка Фридрих Вильгельм был очень дряхл — уже 40 лет на троне! Вместе с дедом он навестил могилу своей бабушки королевы Луизы, самой красивой монархини Европы. Бабушка едва не победила своей красотой самого Наполеона! После поражений от Наполеона его бедный дедушка потерял тогда половину Пруссии. И королева Луиза (тогда в расцвете свой красоты) решила отвоевать хотя бы часть потерянных территорий. Приехав на мирные переговоры, она уединилась с Бонапартом. И начала упрашивать его оставить им ряд земель. И так успешно, что если бы дедушка вовремя не вошел... как говорил потом сам Наполеон: «Еще немного и мне пришлось бы отдать Магдебург».