Страница 20 из 94
— Если б ту церковь не спихнули с рельс, — разглагольствовал Спидо, — я бы всё равно нашёл столько рельсов в сборке со шпалами, что хватило бы построить обводной путь — я же лучший искатель, я много чего находил, а потом менял на то на сё... Ведь это я выменял «Гинденбург»! Он был мой, не Мэри — но ты же об этом знаешь, да? Теперь он, наверно, ничей, плывёт себе в небе куда придётся, без пилота... Ведь что самое хорошее в дирижабле? Что ему не нужны рельсы. Эх, если бы не этот вшивый ветер, то мы бы прибыли на место уже несколько месяцев назад, где бы это «место» ни находилось...
Милос решил, что пора остановить поезд — дать детишкам поиграть, а заодно самому отдохнуть от Спидо.
На всех остановках — а их они делали не меньше двух в день — Милос в обязательном порядке прохаживался между играющими детишками, строя из себя Мэри. То одобрительно похлопает кого-нибудь по спине, то ещё что-нибудь в таком же роде. Детишки, как правило, старались увернуться.
— Это место, куда нас хочет привести Мэри, — всё время спрашивали они его, — оно далеко?
Он старался отвечать им так, как, по его разумению, ответила бы Мэри:
— Ни расстояние, ни время не играют для нас роли. Мы послесветы.
Такую отговорку от Мэри дети, возможно, и приняли бы, но от Милоса... Они лишь смотрели на него, словно ожидая, когда же он выскажется по существу. Вскоре ему стало ясно, что очки, которые он набрал в их мнении, столкнув с пути ту церквушку, уже успели значительно поубавиться. Возобновилось дезертирство. Поезд двигался, но дети всё равно бежали, словно крысы с тонущего корабля.
При каждой остановке, неважно, длинной или короткой, Джил настаивала на «жатве». Иногда Милос разрешал, иногда нет, но если они предпринимали поход, строгий приказ всегда гласил: одна душа на каждого скинджекера.
— А давайте брать ш шобой других пошлешветов на подмогу, — предложил Лосяра.
— Точно, точно, — поддакнул Хомяк. — Мы нужны только, чтобы делать их мёртвыми, а выбить их из туннеля может кто угодно, кто угодно.
— Они правы, — сказала Джил. — Если мы будем приводить с собой десяток парней, то сможем забирать на десяток больше!
Милос даже не удостоил эти предложения ответом. Его бы вполне устроило, если бы эта троица вообще убралась бы куда подальше. Особенно он был бы счастлив никогда больше не видеть Джил. Что до Лосяры с Хомяком, то он водил с ними компанию исключительно потому, что другой не было. Их общество он приятным не находил, так что пусть бы катились на все четыре стороны.
Милос осознал, насколько же он одинок без Мэри. Единственное, что придавало ему сил — это мысль о том, что она вернётся. Нужно только постараться продержаться до того часа, когда она откроет глаза.
По-прежнему они не видели ни одного признака присутствия таинственных западных послесветов — тех самых, что водрузили церковь на рельсы. Может быть, поезд уже проехал их территорию, а может быть, церквушка торчала на путях уже лет сто, кто знает, и местные послесветы давно уже ушли отсюда — либо в свет, либо в землю. Если бы им привелось столкнуться с западными послесветами, когда с ними была Мэри — она, глядишь, и уговорила бы этих «беспризорников», как она их называла, присоединиться к своим детям. Мэри обладала великой способностью увлекать за собой. За нею следовали, ей даже поклонялись. У Милоса такого дара не было.
Джикс в последнее время тоже начал нервничать, потому что знал кое-что, о чём не догадывался Милос. Много лет тому назад его превосходительство объявил все земли на запад от Миссисипи своей собственностью. Королевские войска покорили множество орд диких послесветов. Теперь все они обитали в великом Городе Душ — сначала как пленники, затем, когда память о том, что их завоевали, стёрлась — как полноправные граждане.
Вот почему здесь, в краях, по которым шёл поезд, было так мало послесветов — большинство из них находилось в Городе Душ, а если появлялись какие-нибудь новенькие — частые рейды вылавливали их и препровождали куда надо. Было лишь две причины, по которым в этих местах ещё могли обретаться какие-то послесветы: либо их нечаянно пропустили, не заметили... либо они были настолько скверными, что с ними не стоило иметь дело.
— Будь начеку, — шепнул Джикс Алли — она была их лучшей системой раннего оповещения. — Держи глаза всегда открытыми, и если увидишь что-то подозрительное, вызови меня. Я всегда услышу тебя, где бы ни находился.
— А знаешь что, — проговорила Алли, — почему бы нам не поменяться местами? Тогда бы тебе представилась отличная возможность постоять на карауле вверх тормашками.
Джикс относился к их с Алли беседам весьма серьёзно. Он высоко ценил то, что она рассказывала ему. Никто другой не хотел разговаривать с ним о Мэри, а Алли давала ему чрезвычайно важную информацию.
— Мэри проскользнула к власти в Чикаго, как змея, — поведала ему Алли как-то вечером, когда скинджекеры ушли на «жатву». — Она очаровала тамошнего предводителя, а потом сковырнула его с трона. В этом она вся. Манипулировать людьми — в этом Мэри настоящий мастер.
Джикс тщательно запоминал всё, о чём говорила Алли, однако не упускал из виду, что информация исходит от девушки, которая ненавидит Мэри всей душой. Джикс понимал её чувства, но также не мог не уважать того, кто в состоянии манипулировать тысячными массами.
А почему бы ему не освободить Алли? Его никто не увидит: скинджекеры ушли, а другие ребятишки никогда не подходили к передку паровоза — все они очень боялись Алли. Никто бы никогда не узнал, что это Джикс её освободил — так что ему терять? Джикс оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что остальные скинджекеры ещё не вернулись, и наклонился к своей собеседнице.
— Если бы кто-нибудь освободил тебя, — спросил он, — что бы ты стала делать?
Алли без малейшего промедления ответила:
— Я бы остановила Мэри сейчас, пока она не проснулась. Послала бы её к центру земли, и дело с концом. Даже она с её очарованием не смогла бы проложить себе дорогу обратно наверх. — Алли задумалась и через некоторое время продолжила: — А как только я уверилась бы, что Мэри больше нет, я нашла бы Майки, своего друга, и отправила бы его в свет. Он заслуживает того, чтобы завершить своё странствие. После этого нашла бы своё тело, скинджекила себя саму и стала бы жить, как раньше.
— Осторожно, — предупредил Джикс. — Вселиться в собственное тело — это совсем не то, что влезть в чужое. Как только ты скинджекишь себя саму, ты будешь навечно привязана к своему телу. С того самого момента, как ты окажешься в нём и до самой смерти ты не сможешь его покинуть.
— А с какой стати мне его покидать?
Джикс задумался над этим вопросом. Он пробудил в нём боль давних воспоминаний...
— Как-то у меня был друг, который скинджекил себя самого. А у его тела была мозговая травма и одна нога повреждена. Друг не мог разговаривать, ходил еле-еле, а счиститься с себя больше не мог. Он кончил тем, что стал попрошайкой на улицах Канкуна.
Алли подёргалась в своих путах. Потом отвела взгляд.
— Ну, может, со мной будет не так плохо... Но если ты меня не освободишь, мне вообще не представится возможности это узнать. Так ведь?
Джикс подобрал междумирный камень и бросил его в живой мир. Алли изложила свои намерения предельно ясно, но Джикс всё ещё сохранял нейтралитет в этой войне, и его задание было захватить Мэри, а не послать её к центру планеты. Наверно, Алли заслуживала того, чтобы отпустить её на свободу, но ему это создаст лишние проблемы.
— Если Мэри удастся уничтожить живой мир, — спросил он, — как по-твоему, что произойдёт после этого?
— А что, конец мира сам по себе недостаточно плох?
И тогда он спросил:
— С одним миром будет покончено, но ведь останется другой. Разве это так уж плохо?
— Ты и вправду так думаешь?!
— Может и нет, — ответил Джикс. — Может, мне просто интересно услышать твоё мнение.
Алли ещё раз попыталась высвободиться из пут, и опять из этого ничего не вышло. Они никогда не подавались.