Ангел Габриеля

— Снова здравствуйте, — мягко приветствовал всех Петр. — Насколько я помню, совсем недавно я говорил, что подобное собрание — случай исключительный, и тем не менее мы с вами опять здесь. — Он осмотрелся по сторонам. — Данный… эксперимент… по части психологической поддержки не всегда идет у нас гладко. Как и в случае других далекоидущих начинаний, он выявляет в нас самих не только самое лучшее, но и самое худшее. — На какой-то миг его взгляд остановился на Габриеле и Христофоре.

— Иногда, когда мы смотрим на мир, нам кажется… — Он умолк. — Но нет, нечего винить мир. Люди и ангелы имеют куда больше общего, чем мы предполагали. И в конечном итоге все мы стараемся найти смысл того, что делаем. Люди ищут его на земле, мы ищем его в тех задачах, которые ставит перед нами Бог. Но наверное, лучшие из нас те, кто живет и без готовых ответов. Жить, не зная, в чем истина, не зная, что с нами будет дальше, — это экзамен, который предстоит выдержать каждому. Находя ответы, разрешая конфликты…

Тут он заговорил еще тише:

— Это своего рода прибежище, возможность уйти от такой восхитительно непонятной вещи, как жизнь. И когда мы выполняем свою работу плохо — мы, скверные психотерапевты, которые хотят переписать человеческую жизнь, словно она рассказ из детской книжки, или ложные боги, которые шлют людям нелепые заповеди, чтобы те, живя по ним, творили дурные дела, — тогда это неправильно… почти безнравственно. Жизнь бесценна. Прекрасна, бесценна и хаотична. И по ней нельзя бить молотком.

— Кажется, Петр выпил, — прошептал Клемитиус. — Даже как-то неловко.

Петр действительно был непохож сам на себя: он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Христофору не хотелось, чтобы это оказалось последним его впечатлением. Он сделал шаг навстречу Петру, надеясь напомнить ему, ради чего все собрались. Пытаясь ему помочь. Петр повернулся лицом к Христофору и поднял руку, останавливая его. Он смотрел ему в глаза и улыбался. Христофор замер.

— Еще не пора, — мягко осадил Петр. — Прошу прощения, мне совсем не хочется обременять вас своими путаными и, без сомнения, бесполезными мыслями, хотя… Мне кажется, мы должны чаще задаваться вопросом, чаще, чем привыкли: хорошо или плохо то, что мы делаем? — Он вздохнул. — Однако давайте вернемся к насущной проблеме. Мы здесь опять собрались по случаю изгнания. — Он повернулся к Христофору и его группе. — Вам, должно быть, известно, кого это коснется на сей раз.

Христофор сделал шаг вперед. Стоявшие позади него Габриель и Джули тоже шагнули за ним.

— Держитесь, — сказала Джули.

— Нет, Христофор, не вы, — сказал Петр. — Клемитиус, выйдите вперед. И прихватите, пожалуйста, с собой вашего убийцу.

Клемитиус не тронулся с места. Он просто стоял и таращил глаза. Потом он медленно повернулся к Христофору и Габриелю. Его пересохшие толстые губы дрожали.

Габриель пришел ему на помощь:

— Вон тот милый человек только что назвал ваше имя.

Клемитиус двинулся вперед. Кевин стоял как вкопанный.

Тишину нарушила Ивонна, которая почти прокричала:

— Простите, когда вы сказали: «Прихватите, пожалуйста, с собой вашего убийцу», вы имели в виду этого убийцу? Того, который убил меня, или, может быть, здесь есть и другие? Потому что, если есть другие, придется уточнять, а если нет, то его имя Кевин. Мы так и зовем его: Кевин Киллер. — И она с силой толкнула Кевина в спину.

Клемитиус и Кевин медленно вышли вперед. Кевин теперь хромал еще сильнее. Клемитиус брел, опустив голову. Похоже, он сам не верил в происходящее и не понимал, в чем дело. Они прошли к Петру, который поверх их голов посмотрел на остальных участников группы.

— Тут явно произошла ошибка, — запротестовал Клемитиус.

— Подозреваю, что их было множество, — ответил Петр. — Но меня сегодня интересует та, которая сделана вами. Вы послали этого… человека… обратно на землю, для того чтобы убить другого человека. Из злобы. Не знаю, кем вы себя возомнили, но в любом случае вы ошиблись.

— Это не я, — прошептал Клемитиус.

— Вот как?

— Это они…

— Вы самонадеянный болван. — Петр повернулся к Кевину. — А вы… Вам место не здесь. А кое-где еще.

И при этих словах Кевин исчез, растворившись в воздухе, так что от него не осталось ничего, совсем ничего.

— Вам есть что сказать? — сурово спросил Петр у Клемитиуса.

— По-моему… по-моему, вы рассержены, Петр, и мне сдается, что ваш гнев направлен не на тот объект. Христофор… Это ведь Христофор увел группу, помешав им заниматься тем, чем положено, я же пытался снова привлечь их внимание к нашему проекту. Я сделал то, что сделал, — и давайте признаем, что я лишь на миг ускорил неизбежное, — для того, чтобы сфокусировать внимание группы на важных материях. Ведь это как раз то, чем мы тут занимаемся, это и есть содержание нашего проекта, цель которого в том, чтобы чистить наших подопечных и помочь им. Думаю, в ходе данного процесса могут возникать самые различные чувства, но мы должны четко понимать, чем они вызваны, прежде чем руководствоваться ими…

— Я глубоко разочарован в вас и разгневан, а сделанное вами мне отвратительно. Думаю, это вполне уместная и здоровая реакция на ваш поступок. И мне кажется, что вы не способны осознать свои действия, свои обязанности, а также свой моральный долг. Так что для вас положительный момент изгнания в том, что у вас будет целая вечность для размышлений. А для нас? Нам, по крайней мере, больше не придется выслушивать ваше нудное, вялое и бездушное суесловие. Вы изгоняетесь.

Петр посмотрел на озеро. После секундной паузы Клемитиус медленно побрел к черной глади воды. Дойдя до берега, он заколебался.

— Что с ним будет дальше? — спросила шепотом Джули.

— Никто не знает наверняка, — ответил Христофор. — Он будет жить на земле, хотя в другом обличье.

— Может, он превратится в корову? — подала голос Ивонна.

Все посмотрели в ее сторону.

— Я просто спросила, — пояснила она. — На мой взгляд, в нем всегда было что-то коровье.

Клемитиус шагнул в воду, и небо стало затягиваться тучами. Он шел вброд, пока не скрылся под водой. Он ни разу не оглянулся и исчез почти без ряби. Через несколько секунд толпа начала расходиться. Габриель и остатки их группы стояли тихо, пока не остались единственными на лужайке.

Петр подошел к ним.

— Мне казалось, это буду я, — сказал Христофор.

— Что теперь? — спросила Ивонна.

— Ничего, — ответил Петр. — Вы, к сожалению, мертвы.

Габриель уставился на озеро, Ивонна смотрела себе под ноги.

— Джули не мертва, — заметил Христофор.

Джули покраснела:

— Уверена, это лишь вопрос времени.

— В чем дело? Почему так? — вознегодовал Габриель. — Вы же сами только недавно сказали, что жизнь бесценна и по ней нельзя бить молотком.

Майкл и Линн уже прослушали три диска и одну кассету со сборником Дэвида Боуи, группы «Клэш» и какими-то очень старыми композициями в стиле соул. Линн рассказала Майклу, что Джули сама записывала кассеты для людей, которые ей нравились, но не всегда их отдавала.

— Почему?

— Потому что ей нравилось слушать их самой, разумеется.

— Понятно. А что это за диск Пола Квинна?

— Ах этот, она его обожала. Покупала всем, кого знала.

— Но мне почему-то не купила, — буркнул Майкл.

— И зря.

Майкл вставил диск в проигрыватель. Глубокий, звучный голос запел: «Will I ever be inside of you?» [126]Майкл слушал. Казалось, песня никогда не кончится: прошло шесть, семь, восемь минут. Звук был чистым и темным: пульсирующая электрогитара, замысловатые оперные вставки. Красивые созвучия. Снова гитара. Какой великолепный голос. «В то время на земле», — проникновенно заливался певец.

Майкл уже слышал эту песню в автомобиле — она куда больше подходила к темному небу над городом, чем к маленькой, тесноватой палате. Он представил, что снова находится на улице, прохладный воздух слегка холодит ему лицо. Вот он в парке. Лежит на спине, смотрит на звезды, слушает музыку вместе с Джули, а она рассказывает ему, как впервые услышала ее и почему ей так важно, чтобы у всех ее знакомых была эта запись. Хорошая песня. Майкл даже стал притопывать ей в такт.