Страница 7 из 11
За стенами кузни раздавались стук молотков, сипенье мехов, раздувавших медеплавильные печи, людские крики. Там, под открытом небом, трудились подручные Лога. Плавили медь из руды доставляемой от Рипейских гор, тянули из нее проволоку, отливали заготовки, плющили и ковали железо. Внезапно шум смолк, послышались чьи-то тяжелые шаги, и в кузнице появился Скил.
– Пришел взглянуть лук, – сказал он, подходя к Логу. – Как бьет?
– Какой я стрелок, – мастер вздернул плечом. – Стрела летит далеко, не виляет.
Скил взял лук, долго вертел в руках. Потом принял стойку для стрельбы, попробовал натянуть тетиву, но опустил ее, удрученно покрутил головой.
– Пальцы слабы, – признался он. – Ладный лук, а стрелки найдутся.
Взгляд Лога невольно задержался на руке Скила, и он понял причину слабости пальцев старейшины царских скифов. Не только лицо, но и рука его была когда-то разрублена. Теперь только синий шрам, опоясывающий кулак, напоминал о страшном разрубе.
Старейшина перебирал стрелы, крутил головой, причмокивал. Лог пояснял.
– Говоришь, не устоит и панцирь? – засомневался Скил. – И щит не всякий?
– Испытал, пробивает, – заверил Лог.
– Царю надо показать. Сегодня же, – решил старейшина. – Теперь, как с Табити? Будет война или не будет, но весной мы отпразднуем возрождение богини. Так всегда было и так будет. Даже в войну.
Скил прошел в угол кузни, остановился перед верстаком. На нем что-то громоздилось, накрытое смоченным в воде куском холстины.
– Делать Табити я не начинал, – ответил Лог. – Глине надо отлежаться, тогда она натянет в себя крепость. Делать сейчас – до весны рассыплется. А это… Не надо смотреть старейшина!
Но Скил уже снял тряпку, нагнулся, разглядывая, тут же выпрямился изумленный прищур посмотрел на Лога. Под холстом вместо символической фигуры женщины, олицетворяющей небесную богиню Табити – хранительницу скифских очагов, глиняную статую которой каждую весну водружали на кургане, чтобы она, вышедшая из земли, вновь ушла в нее, пробудив землю к новой жизни, – вместо нее на Скила смотрела Ола. Сходство было велико. Скил не удержался – скользнул по изваянию пальцем.
– Разве она богиня? – спросил он глядя на палец. – Разве ты не знаешь, что мы не эллины и не выставляем своих вторых голов на посмешище?
– Знаю, – ответил Лог. – Но я жалею, что не могу высечь ее из белого камня-мрамора, как умеют эллины.
Долго и молча стоял старейшина перед бюстом Олы. Какие мысли бродили у него в голове, по лицу прочесть было нельзя. Лог топтался поодаль, ждал, что будет. Наконец Скил глухо произнес:
– Не подобает и думать занимать место богов. Это опасно. Убери.
Сказано было таким тоном, что Лог немедля взял молоток и направился к бюсту.
– Не сейчас! – бросил Скил. – Когда будешь один. По мне пусть бы стояла хоть в кузне, хоть у царского шатра. Беда, что люди не поймут. Агай первым разъяриться. Бери стрелы и лук. Покажешь владыке.
Он тяжело развернул свое широкое тело к выходу.
– Старейшина! – окликнул его Лог.
Скил обернулся. Мастер был бледен, голос его осекался. Он все еще стоял с молотом в руках. Скил дал ему знак бросить молоток и взять лук. Мастер взял, как во сне подошел к нему.
– Как живая! – Скил ткнул пальцем в сторону бюста. – Зачем же сразу – ломать? Получше прячь и работай тайно. А белый камень – мрамор… есть неподалеку.
Мастер глядел на него изумленно. Скил пожевал ус и, что-то вспомнив, подтолкнул Лога к выходу.
– Идем скорее, надо успеть проводить царевну. Владыка отправляет ее на Борисфен к порогам. Скоро тут будет опасно.
– Старейшина! – воскликнул Лог. – Ответствуй! Слова твои добрые, идут от сердца ли? Один я в мыслях своих, и не на кого опереться. Добрым ли занимаюсь и нужным ли?
– Я тоже один остался с мыслями своими, – строго ответил старейшина и замолк.
Только когда сели на коней и выехали в улицу, Скил хорошо улыбнулся, хлопнул мастера по спине.
– Нужным и добрым ты занимаешься. Стой на том, не ломайся.
И страшно гикнул, посылая коня в намет.
Все было готово к отъезду дочери Агая. Несколько повозок ждали у шатра, нагруженные богатым скарбом царевны. Сама она находилась в кибитке, установленной на шестиколесной телеге. Сопровождали ее служанка, повар и конюший. Сотня всадников сидела на крепких конях – личный конвой Олы.
Агай стоял, потупившись. Царь чувствовал себя больным и поэтому надел простую, но теплую баранью рубашку, а ноги всунул в унты из искристых понтийских бобров. Кун суетился у жаровни, дул на угли. Агай держал руки над самым жаром, но согреться не мог. День выдался пасмурный, с моря тянуло промозглым туманом, знобило.
– Пусть трогают, – невнятно распорядился Агай, жамкая костлявыми пальцами над жаровней.
Кун поднял от углей подрумяненное лицо, замер, не поняв приказа. Царь встретился с его взглядом.
– Не вижу Скила, где он? Пусть проводит царевну.
Начальник стражи вскочил, косолапя, бросился к коню. С ходу, чуть присев, прыгнул в седло, развернул вороного, но с места не тронулся: прямо к шатру мчались Скил и мастер. Агай тоже увидел их, хмуро поджидал.
Скил подлетел, бросил повод воину, спрыгнул на землю.
– Царь! – зычно заговорил он. – Мастер достоин награды!
И подал Агаю лук и стрелу.
Царь оживился, рассматривая то и другое.
– Пусть покажет, – он кивнул на Лога. – Так ли это хорошо.
Сидящий на коне Кун вскинул руку, оповестил:
– Старейшина Ксар возвращается!
Агай сразу забыл о Логе. Что везут послы от коварных тавров? Сами ли закроют путь Дарию или надо будет притупить мечи об их упрямство и поставить твердую ногу Скифии на берег Боспора Киммерийского?
Все жадно глядели навстречу посольству. Ола тоже выглянула из кибитки. Увидев Лога, сошла по приступочкам вниз. Следом выпрыгнула служанка, накинула ей на плечи лисье одеяло. Никто не обратил внимания на царевну, и она подошла к Логу. Подавшись вперед, мастер всматривался в подъезжающих.
– Я узнал его! – сказал он. – Царь, рядом с Ксаром тот воин.
Агай гневно выпрямился. Скил махнул Куну, и тот бросил коня навстречу уже близкому посольству. Но тревога у царского шатра не прошла незамеченной для Ксара. Чутьем зверя почуял он опасность. Зоркие глаза нащупали в толпе живого и невредимого Лога, а рядом с ним царевну. В одно мгновение Ксар выхватил из-за пазухи браслет, незаметно опустил его в полупустой колчан помощника.
– Спасайся! – шепнул он ему в тот момент, когда Кун полетел к ним навстречу.
Воин тоже заметил Лога, и шепот Ксара только подстегнул его. Он поднял коня на дыбы и, раздирая удилами губы, круто осадил назад, развернул и послал в галоп. Ничего не понимая, всадники Ксара затоптались на месте, смяли строй.
– Ловить! – пролетая мимо, рявкнул Кун.
Ксар развернул своего белоголового, выхватил лук, поскакал за Куном. И прежде чем начальник стражи настиг беглеца, стрела Ксара прошелестела над его ухом и вклюнулась в затылок воина. Беглец некоторое время подпрыгивал на летящем коне, потом сунулся вбок, грянулся окольчуженным телом о дорогу, перевернулся и больше не шевелился. Подскакивая к убитому, Ксар увидел, что Кун успел подобрать браслет, выпавший из горита, и теперь сдувал с него пыль. Он подъехал вплотную, крикнул:
– Что произошло?
– Умер не как надо, – проворчал Кун, вскакивая на коня.
– А как?
– Легко, – уклончиво ответил Кун и ускакал.
Подобрав по дороге своих всадников, Ксар подъехал к Агаю. Что удивило его, так это не подобающая моменту улыбка Олы и радостное возбуждение мастера. Даже Скил, перекосив лицо, смеялся, дружески похлопывая по плечу Лога. В наступившей тишине Ксар подошел к царю, склонив голову.
– Кто это? – простуженно спросил Агай, показывая в улицу, в конце которой валялся убитый. – Отвечай, а то я велю набить твой горит навозом!
– Мой воин. Предан был и храбр. – Не поднимая головы, прошептал Ксар.