Страница 35 из 57
Шляпа вновь молча качнулась; —
— Вот не знал, Вера, что ты в живописи разбираешься, — сказал Андрей. Он хотел хоть как-то, любым словом обозначить, что находится рядом. Ему казалось, что женщина не обращает на него внимания.
— Мамочка у меня во всем разбирается! — гордо заявила Оля.
— Про живопись замечено точно, — сказал Иван, возвращая себе утраченную на минуту роль экскурсовода. — Хвойные создают фон розам, золотистые дружат с пурпуролистными, колонновидные — с вьющимися, в качестве почвопокровных использованы «барвинки». Бадан, хоста — это все взаимосочетаемые растения, а вот, видите — оранжевого цвета «царский скипетр», А еще гаультерии, тисы, можжевельник. Весной, как первые ноты зеленой симфонии, начинают цвести рододендроны и примула. Летом «музыка сада» начинает звучать ярче: эстафету цветения подхватывают астильбы. Осенью в слаженный хор вступают верески, золотистый и обыкновенный, и анемона японская поздноцветущая, она «играет» в августе-сентябре.
— А у вас уже сейчас вереск зацвел! Не стал дожидаться осени! — восторженно указала Оля на вересковый куст.
— Да, милая деточка! — врезался в экскурсию хозяин дома. — Он у меня всегда цветет в августе. Вера! Что же вы притихли? Попали под гипноз моего сада? Помните, в сказке про «Снежную королеву» Герда попадает в дивный сад доброй волшебницы, там всегда было лето или, в крайнем случае, ранняя осень. Когда я задумывал свой дом, то мечтал как раз про сад, над которым зима не властна… А вот и Катин флигелек, мы его в семье так и называли — Катин. Она только тут любила останавливаться, когда приезжала. Там и пианино ее стоит.
Строение выглядело, словно миниатюрный игрушечный домик с рождественской открытки. Два этажа флигеля под красной черепицей напоминали что-то пряничное и очень уютное.
— Когда строились, думали флигель для прислуги сделать. Но потом он вышел таким симпатичным, что стал домиком для гостей, в городской квартире ни тебе сада, ни флигеля, есть о чем пожалеть, не так ли?
— Ох, есть, — вздохнул Кирилл.
— Это верно, — кивнула Вера, — в городской квартире ничего такого нет. Хорошо вам. Кадмий Иванович, не живете вы в душном городе, как мы.
— А теперь прошу внутрь! — резко развернулся хозяин и спустился вниз.
Трехэтажный особняк Феофанова был иллюстрацией стиля, который в архитектурной среде называют умным английским словом «хай-тек». Жилище чем-то неуловимым напоминало космический корабль: обилием металлических поверхностей, пластика, современного оборудования. Тут царила, благодаря кондиционерам, благословенная прохлада, легко дышалось. Хозяин с подчеркнутой важностью показывал гостям свою кухню-гостиную, где сейчас суетились Светлана Павловна и Галя с Иваном.
— Обратите внимание на это волшебное место! Какая простота, какая чистота линий! Ведь здесь нет ничего лишнего.
— Здесь практически вообще ничего нет, одни горизонтали да вертикали, — заметила Вера.
— Да, — согласился Андрей, — кухня стильная, как автомобиль.
— В моей модели и ручки не торчат, а утопают незаметно. — Хозяин дома, прохаживаясь по кухне, притрагивался к предметам. — Дерево, металл и белый цвет — вот и вся цветовая гамма. Очень красиво и чисто, как в аптеке, в лаборатории для химических опытов. Здесь у меня, — с явной гордостью показал Феофанов, — и не всякая посуда приживется, а тоже такая, вроде лабораторного оборудования: либо прозрачная, либо металлическая, и без всяких там цветочков.
— А как же борщи и вареники с вишнями, им тут есть место? Знаете, как мы на Урале соскучились по вашей украинской готовке! Пельмени, конечно, дело хорошее, но вашего южного разнообразия уральцы и не пробовали. — Светлана Павловна говорила и одновременно очень ловко нажимала на всякие кнопки, орудовала всевозможными кухонными приспособлениями.
— Такую кухню, да с презренными картофельными очистками, какими-то кусками сыра, крошащимся хлебом просто невозможно себе представить, — иронично вторила матери Галина.
— Вам что, моя кухня не нравится? — обиженно спросил Кадмий Иванович.
— Не обращай внимания, Кадмий, это мы от зависти. Все к столу! Остыват! — громко позвала Светлана Павловна.
Вскоре все уже сидели за столом. Помянули Екатерину Павловну, каждый из присутствующих сказал о покойнице что-то хорошее. Ее сестра и племянница всплакнули. Галина, больше других горевавшая по умершей, поскольку общалась с теткой чаще прочих родственников, сказала:
— Дядя Кадмий! Почему нашу семью в этом году преследуют несчастья? Сперва погиб ваш брат. Потом погибла тетя Люба, ваша жена. А теперь вот тетя Катя. Нас словно кто-то сглазил!
— Точно-точно, детка, — сказал дядя Кадмий. — Не, ина-че, как сглаз или порча. Ага.
— Кадмий, Галя, ну что вы говорите! Что за дрему-честь такая! На дворе новый век, а вы — «порча»! Словно в первобытном обществе, — возмутилась Светлана Павловна.
Галина, прижимая платок к глазам, встала из-за стола и вышла на большую застекленную террасу.
Вера вышла вслед за Галей, успокаивающим жестом показывая Ивану, что сама поговорите с ней. Вечно голодная молодежь осталась за столом.
— Красота какая, — произнесла Вера, любуясь видом, открывавшимся с террасы особняка на морской пейзаж.
— Да, у нас здесь красиво… — откликнулась Галина. Она посмотрела на свою собеседницу красивыми карими глазами с выражением глубокой грусти, — Вы, наверно, подумали, что я от всех этих наших семейных бед стала психичкой?
— Никакая вы не «психичка». С чего вы взяли такие глупости?
— Андрей ведь еще тогда на пляже сказал, что вы психиатр.
— Во-первых, я психотерапевт, но не в этом дело. Ну и что? По-вашему, каждый психиатр видит в людях психов? Значит, если исходить из этой замечательной логики, гинеколог должен у всех, даже у мужчин, определять беременность. Так, что ли? — Она весело взглянула на Галину. Но та осталась серьезной и спросила:
— Кстати, о гинекологах… Вы знаете кого-нибудь, кто хорошо помогает при бесплодии?
— Галочка, мне Андрей рассказывал о вашей проблеме. И что вы с Ваней уже обращались ко многим специалистам. Кто-нибудь из них определил функциональные нарушения у вас или у Ивана?
— Нет, нам говорили, что мы образцово-показательная пара, а анализы такие, что хоть в космос отправляй. Но при этом никак не могу забеременеть. Поэтому, когда слышу слово «порча» — просто ком в горле. Словно это про меня.
— Знаете, что я вам скажу: там, где бессильны медики, человек сам порой свой лучший доктор. Это я не к тому, чтоб вы занимались самолечением. Просто вам нужно подойти к своему организму не с позиций жертвы, которой он, гад, вредит, а так, словно вы с ним сотрудничаете. Вы помогаете ему, он помогает вам. Старайтесь не нервничать, правильно питаться, рационально отдыхать. Наполняйте себя чем-то, кроме домашнего хозяйства,
— Чем?
— Да тем, что для вас будет приятным. Если любите книги — чтением, кино — телевизором. Положительными эмоциями, одним словом, иеще совет: не ждите беременности так истово, просто живите. Вы слишком чувствуете себя обязанной родить Ивану наследника, от этого много нервничаете. Боитесь оказаться несостоятельной по-женски, возможно, этот психический зажим выражается спазмом где-то на сосудистом уровне. Так бывает, И потом, для чего такая запрограммированность, заданность, обязаловка — непременно рожать? Для кого — для себя, по зову природы или же государства? Иван вас любит и так. Забудьте о том, что вы кому-то чем-то обязаны, у каждого человека есть право на свободу от оценок. Другое дело, что мы этим правом редко пользуемся.
— Вера, с вами так легко! Вы умеете успокоить одними словами. Мне последнее время как-то тревожно, не по себе.
— Это естественно: смерть близкого человека. Насколько мне удалось понять… Хотя мы успели только один раз поговорить, но я почувствовала, что Екатерина Павловна была очень хорошим, добрым человеком.
— Да, тетя Катя была уникальная. Сейчас таких нет… — Галина смахнула слезу и сказала: — Не хочу о ней; плакать буду. А еще, Верочка, я боюсь, что Иван мне может изменить. Он, знаете, такой… Может сначала сделать, а потом уже подумать. Нет, нет, он золотой человек. Но мне за него часто неспокойно.