Страница 17 из 57
И Вера рассказала, как несколько лет назад была в Москве по приглашению своего коллеги и учителя, известного в мире психотерапевтов специалиста, врача и создателя собственной клиники. Он проводил что-то вроде конференции, но чисто практической: все приглашенные ему ассистировали. В одной из палат лежала женщина в состоянии депрессии. Случай хоть и не безнадежный, депрессия не эндогенная (то есть вызванная не внутренними разладами в организме, пояснила рассказчица, а внешними причинами), но тяжелая и затяжная. В один не очень большой отрезок времени женщина получила несколько ударов судьбы: потеряла работу, узнала, что ей изменяет муж, и выгнала его. Но главное, она перестала получать письма от сына. Взрослый самостоятельный парень, не найдя себе применения в городе после армии, завербовался в войска ООН, прошел все подготовки и уехал. Тут как раз началась война в Эфиопии, два письма пришли оттуда. А после очередного конфликта с соседней маленькой страной письма прекратились. Их не было уже несколько месяцев. Женщина обращалась к военным, ей не отвечали. Она решила, что сын погиб, неудачно пыталась покончить с собой и теперь находилась в клинике под строгим постоянным надзором. Тупое пассивное подчинение, отсутствие интереса к жизни, аппетита, отсюда замедленность и кое-какие нарушения физиологического свойства, похудела на пятнадцать килограмм…
В таких случаях, объяснила Вера, нужно только время, оно лечит, но, к сожалению, часто не успевает, слишком медлит. Тогда на помощь приходит химия, антидепрессанты. В один из обходов Вера присела возле пациентки. Стараясь нащупать ниточку доверительного контакта, попросила показать фото сына. И потом, сама не зная почему, вдруг сказала: «Ваш Коля жив. Просто не может сейчас написать. Он и сам переживает, что не может, понимает, как вы волнуетесь. А вы обязаны ждать и твердо — понимаете, твердо! — знать, что он жив, что вы ему нужны, что не имеете права вот так взять и оставить его одного. Да, вам больно, у вас невыносимая психическая боль, это от нее вы пытались спастись, уйти в небытие. Но вы думайте не о ней, а о том, как было бы больно Коле, если бы он вас лишился. Намного больнее, чем вам! Вы же этого не допустите? Ради него вы обязаны все вытерпеть и жить».
Неожиданным утверждением, что сын жив, Вере удалось слегка вывести пациентку из состояния заторможенности. Она теперь охотнее шла на контакты, только все время держала в руке фотографию сына, смотрела на нее и повторяла: «Живой». Видно, крепко поверила.
— Потом я вернулась домой и забыла об этом, — сказала Вера. — Хватало других пациентов и более тяжелых случаев. А сейчас посмотрела вокруг и узнала ее сына, стало любопытно, окликнула. Вот и все.
— Ничего себе «вот и все»! — выдохнул Жаровня без всякой паузы, не давая слушателям хоть немного задержаться мыслями на рассказе и осознать. — Теперь понятно, чего она устроила тут такие танцы!
— Действительно, Вера, — с каким-то почтительным ужасом сказала Галина, — как же вы узнали, что сын живой? Вы что, по фотографии можете все о человеке узнать? Вы предсказательница? Ясновидящая?!
Вмешался Андрей.
— Не налетайте на человека. Психотерапевт в отпуске.
Кирилл и Оля гордо улыбались, будто психотерапевт принадлежал лично им. Андрей же счел возможным попросить:
— И все-таки ужасно интересно узнать, как у вас это получилось. Расскажете?
Вера уже некоторое время чувствовала легкий дискомфорт и тревогу. Обычно, если что-то грозило людям из ее внутреннего круга — близким родственникам или любимым подругам, — организм сигнализировал головной болью, сжатием сосудов, слабостью. Но сейчас тревога была едва ощутимой, дети находились рядом, и Вера отнесла свое состояние на счет слишком большой порции крымского солнца. Значит, надо отвлекаться разговорами.
— Ну, если народ просит…
Стараясь не произносить специальных слов, Вера рассказала, что некоторые ученые, в том числе и лично она, уверены, что у человека не пять чувств, а гораздо больше. Только он не знает о них. Потому что они замкнуты на подсознание, а сознанию доступны лишь пять. Отсюда всякие фокусы с телепатией, сны, в которьгх делаются открытия, предсказания и прочее. Есть еще и разная степень чувствительности на эти слабые сигналы из подсознания в сознание, у кого-то эта степень высока, у кого-то отсутствует вовсе.
А главное, у нас в мозгу постоянно включено нечто вроде компьютера, перебирающего варианты. Только гораздо тоньше и мощнее. Один психотерапевт и писатель назвал его «механизм вероятностного прогнозирования».
— Вот вам, Ваня и Андрей, наверняка приходилось в армии спать в разных условиях. В том числе, предположим, и на полигоне, где стреляют из пушек. Очередь вашего подразделения еще не подошла, и вы прикорнули. Пушки стреляют, ваш мозговой компьютер прогнозирует, что они будут стрелять и дальше, и вы спите. Но вот стрельба окончилась, и вы просыпаетесь — прошу заметить! — от тишины. Компьютер снова выдвигает прогноз: все в порядке, потому что тишина длится некоторое время, и вы снова задремываете. Опять начинается стрельба, и вы на этот раз просыпаетесь уже от нее.
Так вот, этот механизм, включенный постоянно, регистрирует все сигналы подсознания, всю информацию из внешнего мира, все мимолетно полученные впечатления — и перерабатывает на основании всего вашего накопленного опыта. То есть, как компьютер, в секунду перебирает миллионы вариантов событий, которые могут случиться.
Прогнозирует вероятности, одним словом. Прогнозов этих накапливаются миллионы, они постоянно уточняются и редактируются, отбрасываются старые и возникают новые. Вот вам и объяснение всяческих чудес. По крайней мере, у интуиции именно отсюда ноги растут.
— Ну, а в моем случае достоверно могу сказать только одно, — подытожила Вера, — мне очень хотелось профессионально состояться. Я изо всех сил напрягалась, чтобы соответствовать своему учителю, и напряжение обострило работу «генератора гипотез». На фотографии я увидела волевое, умное лицо. Такого бойца погубить или взять в плен сложно — это раз. Мы знаем случаи, когда даже официально погибший оказывался живым, тем более спешить с выводами о судьбе пропавшего нельзя — это два. Сейчас уже не помню, но могла смотреть по телевизору новости, где сообщалось об очень малом числе потерь среди личного состава «голубых беретов» — это три.
Вера решила промолчать о том, что она тогда просто почувствовала по фотографии: парень жив, и все.
— Сейчас-то я вам рассказываю уже осознанно, — продолжила она, — а тогда все сработало за долю секунды. Плюс все то, что я не смогу объяснить словами ни сейчас, ни потом. Вот и сказала пациентке, что ее сын жив. Никто из других врачей этот рискованный ключик не использовал.
После наступившей тишины прорезался Иван:
— Тобто у каждого из нас есть этот… Генератор? А чего ж тогда не все мы кудесники и волшебники? Не-е, что-то вы от нас, грешных, скрыли.
— Дружище, — ответил за Веру Андрей, — у нас этот компьютер слабенький, а у Веры Алексеевны — мощный.
— Точно, — тут же встрял Кирилл, компьютерная душа. — У мам-Веры процессор с тактовой частотой такой, что ого-го.
— Все равно Ваня прав, — сказала Галя, — получается, что чудес не бывает.
Вера прищурилась.
— Это когда все подробно объяснишь, то становится неинтересно. Сами напросились, вот и получайте. А вообще, как специалист вам говорю: в глубинах человеческой психики скрыто тайн и чудес больше, чем во всей Вселенной.
Наступила пауза, друзья Андрея задумались, а сам он во все глаза смотрел на Веру. Потом решился сказать:
— Но тут не одно чудо, ребята, а целых два. Смотрите, Вера, вы видели фотографию парня несколько лет назад. Обычно люди не всегда похожи на свои фотки. Потом, как вы сами сказали, было много разного, и вы об этом случае забыли. И вот теперь вы парня не только узнали, но вспомнили имя и фамилию. К тому же в сумерках. К тому же издалека. Кто из нас, скажите, так смог бы?
Супруги Жаровня встрепенулись и снова уставились на Веру.