Черная тропа

— У Эстер очень интересная линия гор, — говорит он. — Всегда прерывается расщелиной, ущельем или долиной или просто трещиной. Видите? Здесь. И вот здесь.

— За этими горами скрывается целый мир, — говорит кто-то.

— Возможно, Нарния, — пытается пошутить другой.

На этом и порешили. Галерея организует персональную выставку Эстер. Гунилла Петрини внутренне подпрыгивает от радости. Эта выставка, конечно же, вызовет резонанс. Достаточно уже одного возраста Эстер и ее происхождения.

* * *

Ребекка отвезла Альфа Бьёрнфута в его однокомнатную квартирку на Чёпманнагатан, где он имеет обыкновение ночевать, оставаясь в Кируне. Он решил, что ложиться пока нет смысла — он еще не настолько устал, чтобы заснуть. Кроме того, главный прокурор пребывал в некотором радостном возбуждении. Визит к соседу Ребекки Мартинссон оказался исключительно приятным. В Сиввинге Фъельборге, который переехал в котельную, он нашел родственную душу.

Именно поэтому ему самому было так комфортно в этой маленькой каморке в Кируне, где у него имелось только самое необходимое, и ничего больше. Здесь он отдыхал душой. В квартире в Лулео все ощущалось по-другому.

Его лыжи стояли, прислоненные к стене в прихожей. Он мог привести их в порядок прямо сейчас, чтобы завтра покататься. Альф положил их на спинки двух стульев скользящей поверхностью вверх, прикрыл крепления туалетной бумагой и залил смазкой, выждал три минуты, а потом обтер лишнее.

Он успел не только смазать лыжи, но и рассортировать чистое белье, лежавшее горой на диване, и даже помыть посуду, когда зазвонил телефон.

Это была Ребекка Мартинссон.

— Я просмотрела, какие акции компания «Каллис Майнинг» продавала в последние месяцы, — сказала она.

— Ты что, на работе? — удивился Альф Бьёрнфут. — У тебя же дома котенок, о котором ты обещала позаботиться!

Ребекка проигнорировала его замечание и продолжала:

— За короткий срок они продали свои акции в различных проектах по всему миру — там, где их доля была невелика. А в Колорадо прокуратура начала расследование действий дочернего предприятия «Каллис Майнинг», которое обвиняется в грубом нарушении отчетности. Дочернее предприятие купило долгосрочное оборудование на пять миллионов долларов. Прокуратура считает, что это липовый счет — и платеж, как удалось отследить, ушел не мнимому продавцу в Индонезии, а в банк Андорры.

— И что? — проговорил Альф. У него возникло чувство, что Ребекка ожидает каких-то выводов на основании только что сказанного. Но он пока даже близко не понял, о чем может идти речь.

— Похоже, компании «Каллис Майнинг» понадобилось высвободить капитал, не привлекая к этому внимания. Поэтому они продают небольшие паи в различных частях света. А из этого предприятия в Колорадо, похоже, забрали все средства, чтобы перевести их в банк в Андорре. Там конфиденциальность банков особенно высока. Поэтому мой вопрос: зачем компании «Каллис Майнинг» понадобились свободные средства? И почему их переводят в банк в Андорре?

— Да, почему?

— Прошлым летом от рук военных формирований погибли три иностранных инженера, возвращавшихся с шахты в Уганде, принадлежащей «Каллис Майнинг». Вскоре компания прекратила там добычу — ситуация стала слишком нестабильной. Затем все еще более осложнилось, шахта переходила из рук в руки, за нее сражались различные группировки. То же самое происходило с другими шахтами на севере страны. Но в январе положение несколько стабилизировалось. Генерал Кадага взял контроль над большинством шахт и прилегающими к ним территориями на севере. Джозеф Кони и ГАС отступили на юг Судана. Другие группы перебрались в Конго, где продолжают свои разборки.

Бьёрнфут услышал, как Ребекка шуршит страницами распечаток.

— А вот теперь начинается самое интересное, — проговорила она. — Долгое время между президентом и генералом Кадагой существовали противоречия. Год назад он был уволен с высокого поста, который занимал в армии. С тех пор генерал держался в стороне от Кампалы, опасаясь, что президент прикажет арестовать его и призовет к ответу за какое-то преступление, в котором обвиняют генерала. Президент мечтает избавиться от него. Кадаге с трудом удавалось скрываться с небольшой кучкой сторонников. Но сейчас его личная армия выросла, и им даже удалось подчинить себе северные территории. Журнал «New Vision» сообщает, что Мусевени обвиняет голландского бизнесмена в том, что тот финансово поддерживает Кадагу. Бизнесмена зовут Герхарт Снейерс, он владелец одной из тех шахт в Уганде, которую пришлось закрыть из-за военного положения. Разумеется, Снейерс категорически отметает все обвинения как беспочвенные слухи.

— Так-так, — проговорил Альф.

— Я рассуждаю следующим образом: мне кажется, что Маури Каллис и Герхарт Снейерс, а, возможно, и другие иностранные предприниматели поддерживают Кадагу. Тех, кто теряет свои интересы в регионе, немало. Поэтому они высвобождают капитал как можно незаметнее. Финансируют его военные действия в обмен на обещание оставить в покое их шахты. Возможно, они надеются продолжить добычу, когда положение стабилизируется. А если банк в Андорре выплачивает деньги военачальникам, то личность плательщика защищена конфиденциальностью андоррских банков.

— Можно найти какие-нибудь доказательства всего этого?

— Не знаю.

— Ну что ж, тогда на сегодняшний день у нас есть только подозрения в инсайдерстве против Дидди Ваттранга, — решил прокурор. — Будем пока работать с этим.

Гости Маури Каллиса начали прибывать на ужин около восьми часов вечера. Машины с тонированными стеклами въезжали по аллее в усадьбу. Люди из команды начальника охраны Микаэля Вика встречали их у ворот.

У парадного входа в усадьбу гостей встречали Маури Каллис с женой Эббой и Ульрикой Ваттранг. Это были Герхарт Снейерс, владелец горнодобывающей и нефтедобывающей компании, он же председатель «Африкан Майнинг Траст», Хайнрих Кох, генеральный директор «Гамс энд Минеральс Лтд.», Пауль Ласкер и Виктор Иннитзер, оба владельцы шахт на севере Уганды, а также Гельмут Стифф, в прошлом генерал. Герхарт Снейерс слышал о смерти Инны Ваттранг и выразил соболезнования.

— Выходка маньяка, — проговорил Маури Каллис. — Я до сих пор не могу поверить. Она была прекрасным работником и близким другом семьи. — Пожимая руки гостям, он спросил Ульрику: — Дидди придет на ужин?

— Не знаю, — ответила та, с улыбкой подавая напиток Виктору Иннитзеру. — Правда, не знаю.

«Я не наркоман», — эту фразу Дидди все чаще повторял себе в последние полгода. Наркоманы вводят себе наркотики внутривенно, а он не наркоман.

В понедельник Микаэль Вик высадил его возле Стюреплан. Его загул длился с понедельника до ночи с четверга на пятницу, когда он на такси добрался до дому. Теперь Дидди проснулся в полной темноте, вспотевший до корней волос. Только когда ему удалось зажечь ночник над кроватью, он понял, что находится в усадьбе Регла. Дни и ночи прошедшей недели остались в голове фрагментарными воспоминаниями. Стопочки, которых уже не счесть. Громко смеющаяся девушка в баре. Какие-то люди, с которыми он разговорился и потащился на вечеринку. Его лицо в зеркале туалета, он думает об Инне, смачивая кусок туалетной бумаги, выливая на него амфетамин, чтобы потом скатать бумагу в шарик и проглотить. Дымящийся танцпол в каком-то складском помещении. Сотни рук, вскинутых в воздух. Дидди просыпается на полу в служебной квартире компании в Стокгольме. На диване сидят четыре человека. Он никогда их раньше не видел и понятия не имеет, кто они такие.

Затем Дидди, кажется, вызвал такси. Ему вспоминается, что Ульрика помогала ему выбраться из машины и при этом плакала. Хотя, возможно, это было в другой раз.

Он не наркоман. Но тот, кто увидел бы его в эту минуту, остервенело роющимся в аптечке, легко бы мог такое о нем подумать. Дидди швырял на пол альведон, пластыри, термометры и капли от насморка в поисках бензодиазепинов. Он обыскал все свои ящики, порылся даже за комодом в подвале, но в этот раз Ульрике удалось найти все его запасы.