Черная тропа

И есть воспоминания, к которым он не хочет возвращаться. Детский плач — она стоит в детской кроватке. Маури, которому десять лет, хватает куртку и захлопывает за собой дверь. Он больше не в состоянии слышать ее плач. Ее крик проникает через дверь, преследует его вниз по лестнице. Звук его шагов отскакивает от бетонных стен. Сосед слушает Рода Стюарта. Из мусоропровода доносится сладковатый запах плесени. Мама не появлялась уже два дня, и он больше не в состоянии возиться с малышкой. И смесь давно кончилась.

Средняя сестра моложе его на пятнадцать лет. Она родилась, когда Маури уже жил в приемной семье. Их мать полтора года пыталась сама воспитывать девочку при поддержке социальной службы. Затем состояние ухудшилось, ее положили в больницу, а среднюю сестру также отправили в приемную семью.

Своих сестер Маури встретил на похоронах матери. Он один полетел в Кируну, не захотел брать с собой Эббу и сыновей. А Инна и Дидди не предложили его сопровождать.

На похороны пришли он и две сестры, пастор и главный врач больницы.

«Погода на удивление подходящая», — подумал Маури, стоя у гроба. Дождь обрушивался с неба, как холодные серые цепи. Вода прокладывала себе путь по поверхности, создав дельту из ручейков, понесла с собой в могилу землю и мелкие камешки. Как жидкий коричневый суп в отверстии в земле. Сестры мерзли, стоя в своих наспех подобранных траурных нарядах. Черные юбки и блузки у них нашлись, но покупать пальто было бы слишком затратно — на одной было темно-синее, другая стояла вообще без пальто. Маури отдал им свой зонтик, не заботясь о том, что костюм от Зегна будет безнадежно испорчен дождем. Пастор с книгой псалмов в одной руке и зонтиком в другой весь дрожал от холода. Но он произнес очень трогательную речь, довольно откровенно сказав о том, как тяжело, когда человек не справляется с главной обязанностью в жизни — воспитанием собственных детей. Затем последовали слова о «неизбежной кончине» и «пути к примирению».

Сестры плакали под дождем, а Маури недоумевал, о чем они плачут.

По пути к машинам на них обрушился град. Пастор побежал вперед, прижимая книгу псалмов к груди. Сестры крепко обнялись, чтобы спрятаться под зонтиком Маури. Град прорывал листья деревьев.

«Это мама, — подумал Маури, борясь с внутренним чувством паники. — Она никогда не умрет. Бьет и ранит. Что делать? Пригрозить небу сжатым кулаком?»

После похорон он пригласил их на обед. Сестры показывали фотографии своих детей, восхищались цветами, которые он положил на гроб. Маури чувствовал себя не в своей тарелке. Они расспрашивали его о семье, но он отвечал односложно.

Маури все время мучили те черточки в их внешности, которые напоминали об их общей матери. Даже то, как они двигались, напоминало о ней. Каждый кивок головой. У старшей из сестер была странная манера то и дело вдруг сощуриться, глядя на него. Каждый раз он ощущал приступ необъяснимого ужаса.

Под конец речь зашла об Эстер.

— Ты знаешь, что у нас есть еще одна сестра? — спросила средняя.

Они рассказали ему эту историю. Девочке было тогда одиннадцать лет. Мама родила Эстер в 1988 году. Забеременела от другого пациента в клинике. Девочку сразу же отобрали у матери. Какая-то семья в Реншёне взяла ее на воспитание. Сестры вздыхают и говорят: «Бедная девочка». Маури сжимает кулаки под столом, одновременно вежливо спрашивая, не хотят ли они чего-нибудь сладкого к кофе. Почему она бедная? Ведь ей не пришлось жить с матерью.

Когда он собрался уходить, ему почудилось на их лицах выражение облегчения. Никто из них не стал говорить глупостей о том, что надо бы поддерживать связь…

Инна внимательно смотрит ему в лицо. Самолеты за окном взлетают и приземляются — как заводные игрушки.

— Твоя младшая сестра — Эстер, — говорит она. — Ей всего лишь шестнадцать лет. И ей надо где-то жить. Ее приемная мать только что…

Маури подносит руки к лицу, словно закрывается от струй воды, и стонет.

— Нет… Нет!

— Эстер может жить у меня в Регле. Это ведь временное решение. Осенью она начнет учиться в школе искусств Идун Ловен…

Маури не имеет привычки перебивать Инну. Но тут он говорит: «Ни за что». Он не хочет, не может, не собирается держать у себя в усадьбе живую копию матери. Он говорит Инне, что готов купить сестре квартиру в Стокгольме — все, что угодно.

— Но ведь ей всего шестнадцать! — восклицает Инна. Она улыбается неотразимой улыбкой. Потом лицо ее снова становится серьезным. — Ты ее единственный родственник, который…

Он уже открывает рот, чтобы напомнить о двух других сестрах, но она не дает себя перебить.

— …который имеет возможность позаботиться о ней. И как раз сейчас твое имя у всех на устах… Ох, я ведь забыла тебе сказать — «Business Week» собирается сделать о тебе большой материал…

— Никаких интервью!

— …но, по крайней мере, на фотосессию ты должен согласиться. Так или иначе, если станет известно, что у тебя есть сестра, которой негде жить…

В конце концов, она побеждает. И когда они поднимаются на борт самолета, летящего в Ванкувер, Маури думает о том, что ему на самом деле все равно. Регла — не обычный дом, куда можно вторгнуться. В Регле живут его жена и сыновья, Дидди с беременной женой и Инна. В Регле происходят многие представительские мероприятия компании. Там можно охотиться, кататься по реке на катере или устраивать ужины и приемы.

Маури ощущает, что интерес к нему в последнее время со стороны СМИ и социальная активность, явившаяся его следствием, высасывают из него все соки. Работа никогда его так не утомляла. Все эти люди, с которыми надо здороваться за руку и любезно беседовать, — откуда они берутся? Он вынужден все время напрягаться, чтобы оставаться внешне спокойным и дружелюбным. Инна постоянно стоит рядом, подсказывает имена и то, где и по какому поводу он с ними встречался. Без нее Маури вообще никогда бы с этим не справился. Ему надо отдохнуть. Временами он чувствует себя совершенно опустошенным — словно все, с кем он встречается, отщипывают от него по кусочку и уносят с собой. Порой Маури начинает волноваться, что потеряет мысль, — где он находится, с кем совещается и о чем. Временами его переполняет гнев, он чувствует себя как зверь, готовый зарычать, кинуться вперед и вырваться на волю. Всякая мелочь раздражает: как кто-то носит костюм застегнутым, чтобы не показывать, что на нем вчерашняя рубашка, как другой после еды ковыряет в зубах зубочисткой, а потом кладет ее на всеобщее обозрение на край тарелки, как один надувается от важности, а другой слишком пресмыкается…

Маури с удовольствием думает о трансатлантическом перелете. Когда он движется к какой-то цели, это снимает нервозность. Выясняется, что он может довольно долго спокойно сидеть на месте — читать, спать, смотреть кино, есть и выпивать. Он с Инной.

Маури Каллис рассматривал самого себя в зеркало. Глухие удары у него над головой продолжались.

Ему всегда нравилась эта игра. Нравилось проворачивать крупные сделки. Это был его способ помериться силами с другими. Как говорится: «Победил тот, кто умрет самым богатым».

Но сейчас его вдруг охватило чувство, что все лишено смысла. Что-то незримое и тяжелое настигло его. Оно всегда держалось недалеко, за спиной, готовое вот-вот затянуть его обратно, в точечные дома на окраине Кируны.

«Я теряю хватку, — подумал он. — Упускаю что-то важное. Инне как-то удавалось держать эту черную дыру на расстоянии».

Сейчас ему менее всего хотелось побыть одному. До начала рабочего дня оставалось еще два часа. Маури поднял глаза к потолку, услышал звук гантели, катящейся по полу.

Он поднимется наверх, чтобы поболтать с ней. Просто побудет там немного.

Натянув халат, он пошел в мансарду к сестре.

Эстер Каллис зачата в закрытом психиатрическом отделении. Заведующая отделением Р12 психиатрической клиники в Умео сообщает об этом на совещании. Бритта Каллис на пятнадцатой неделе беременности.