Последний вервольф

Зазвонил телефон Эллиса.

— Я слышал, ты уже в пути, Джейк.

— Она с тобой?

— Пока нет. Calmestoi. [54]Сегодня ты ее увидишь. Теперь слушай. Еще раз проговорим: восход луны завтра в 18:07. Будем только я и Грейнер. Он уже там. Так что не дергайся — сиди в отеле тихо. Луэллин заберет тебя завтра в 14:30 и довезет до Бэддгелетра. Оттуда доберешься до места пешком. Ты, конечно, знаешь дорогу.

— Ты не приедешь сегодня с ней?

— Не могу. Я сейчас должен ехать к Грейнеру. Он хочет, чтобы я все время был с ним. Ведь я обычно проверяю оружие. У него целая система ритуалов. Не волнуйся, Джейк, она в надежных руках, даю слово. Просто сиди в номере, пока тебе не позвонят.

Остаток поездки меня лихорадочно бросало от гипер-возбужденного внимания к забытью. Детали врезались в память — громадные колеса грузовика очень близко от меня; ворон, бросивший свежую падаль у дороги и взлетающий в небо; зеленые поля, покрытые цветущими крокусами, — а потом все слилось в смазанное пятно. Проклятие набирало силу, вещи в восприятии искажались, все вокруг было похоже на безумный карнавал. Лицо покалывало, глаза слезились от режущей боли, я начинал путать, где заканчиваются мои настоящие руки и ноги, а где начинаются призрачные волчьи когтистые лапы. Воспоминания об убийстве вместе с Талуллой пронизывало меня вожделением от мозга до яичек. Ни страх, ни усталость не могли его унять. Wulfрвался наружу, желал ее. Она была где-то здесь, рядом, где-то неподалеку.

В три часа мы въехали в Карнарфон. На небе громоздились серебряно-голубые облака.

54

Я успел сделать еще несколько звонков в «Эгиду», прежде чем мобильники Рассела и Уэза разрядились один за другим, как пара стариков, которые не могут жить друг без друга. Воспользоваться телефоном в номере я не рискнул. Во-первых, он мог прослушиваться. А во-вторых, мне в любую минуту могли позвонить на него, чтобы сообщить, что привезли Талуллу. Так что я к нему не притронулся.

Хотя беззвонков мне ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Курить. Мерить шагами комнату. Писать. Выглядывать в окно. Пить. Я решил, что могу позволить себе бутылку виски, если растяну ее от настоящего момента до завтрашнего полудня. «Талисакер» восемнадцатилетней выдержки — лучшее, что было в «Касле». Досадно, что я не мог заказать что-нибудь еще, чтобы убить время, но не все ли равно?

Номер точь-в-точь такой же, каким я его запомнил. Словно я был тут лет десять назад. Я помню, как бедняжка Мэдди съежилась, и ее лицо озарила внезапная догадка, хотя она не хотела верить и все продолжала спрашивать: «Это же неправда? Такого не бывает».

Это было больно. Это было долго.

Прости, Харли, за тот хаос, что я принес в твою жизнь. Прости, что стоил тебе жизни. А теперь — месть, запоздалая, но все-таки. Грейнер. А потом и Эллис — когда-нибудь. Прости, что я так долго медлил. Прости, что мне было недостаточно того, что они с тобой сделали. Прости, что я решился на это, только когда полюбил кого-то. Не тебя.

* * *

Темнота. Я видел, как последние лучи гаснут в Ирландском море. Теперь из окна было не разглядеть ничего дальше дороги. Никто не звонил.

* * *

Все мое существо обратилось в ожидание телефонного звонка.

* * *

У меня внутри что-то ноет, когда я вспоминаю о Мэдди, сидя здесь. В этом номере меня захлестывают воспоминания.

* * *

22:50. Телефон все еще молчит. Снова моросит. Нужно будет открыть окно, иначе я даже толком ее не разгляжу.

* * *

Ну слава богу.

Я уже начинал терять надежду. Сразу после полуночи зазвонил телефон. Это был не Эллис. Судя по голосу — какой-то мужчина старше его.

— Подойди с телефоном к окну. Прибудем через две минуты. Вешаю трубку.

Время, как написано в высокопарных стихотворениях, тянется медленнее для тех, кто ждет. Я раскрыл оконные створки. Две минуты тянулись и искажались. Машина за машиной проезжали мимо, и ни одна из них не была той, что я ждал. Наконец напротив моего окна остановился легковой автомобиль с зеркальной тонировкой. Телефон снова ожил.

— Алло! Лу?

— Слушай внимательно, — сказал мужской голос, — у вас есть ровно тридцать секунд. Ни больше, ни меньше.

Стекло задней двери опустилось, и я увидел Талуллу. Ее лицо было напряжено, полно ожидания и мысли. В ее чертах не было слишком сильного страха, хотя я с первого взгляда понял, как она старалась его скрыть. Она улыбнулась.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да. А с тобой все нормально?

— Да, нормально. Я скоро тебя вытащу, ладно?

— Ладно.

— Осталось совсем чуть-чуть, обещаю.

— Будь осторожен. Ты должен быть осторожен.

— Буду. И скоро заберу тебя.

— Обещай, что будешь осторожным.

— Обещаю.

— Что у тебя с лицом?

— Ерунда. Просто царапины. Ты такая красивая.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Они точно не сделали тебе ничего плохого?

— Точно. Я очень соскучилась.

— Мы совсем скоро увидимся.

— Я ведь чувствовала, что ты где-то рядом.

— Я тоже.

— Я бы хотела сейчас быть с тобой.

— О, боже, Лу, я… — рука в черной кожаной водительской перчатке забрала у нее телефон. Ее лицо исказилось от паники. Я подумал, каким счастьем было бы проводить дни и ночи, обнимая ее, целуя, просто глядя на нее. Окно закрылось. Я видел, как она пытается разглядеть меня через стекло. Ее мягкие темные глаза…

— Ну, вот и все, — сказал мужской голос и повесил трубку. Через несколько секунд автомобиль скрылся.

55

Что-то изменилось во мне. Я перестал все анализировать. Это и есть любовь: ты перестаешь волноваться о вселенском, о глобальных проблемах и вместо этого погружаешься в конкретные вопросы: когда я опять ее увижу? Что мы сегодня будем делать? Тебе нравятся эти туфли? Теория и раздумье — вежливые дядюшки, вытолканные за дверь возбужденными племянниками — действием и желанием. Мысли испарились, остался лишь сюжет. Мадлин всегда была права в выборе приоритетов.

Я не замечал своего преображения, пока не прочел последние страницы в этом дневнике. Теперь, когда самое время делать выводы, мне на ум ничего не приходит. Для вервольфа, проживающего, возможно, последние часы жизни, рассказчик до смешного беспомощен в подведении итогов. Величайшие тайны бытия так и остались тайнами, я не разгадал их, не смог даже слегка приоткрыть завесу (кроме любви, потому что любовь в действительности никакая не тайна, а сила, что отбрасывает все тайны на обочину); я не знаю, откуда взялась Вселенная и куда попадают живые существа после смерти. Я так и не понял, чтонаша жизнь — клубок чистых случайностей или непостижимый гениальный замысел. Я не знаю, как нужно жить, но точно знаю, что жить нужно, если ты на это способен. И мы любим жизнь, какой бы она ни была, потому что она — это все, что у нас есть. И я знаю это лишь потому, что мне посчастливилось — еще раз — найти любовь. В мире нет справедливости — и это я знаю точно. Выходит маловато для двух сотен лет на земле.

Голова болит, боль расходится, словно тающий кубик льда, из того места черепа, на которое ночью падал лунный свет. Через пару минут приедет Луэллин, чтобы отвезти меня в Беддгелерт. Я не смог заснуть, так что несмотря на ломку перед полнолунием, все же принял душ, побрился и постриг ногти на руках и ногах. Чистой одежды у меня не было, я постирал носки и трусы шампунем и высушил на батарее. Эллис сказал, что парни из его команды сразу схватят меня, когда я сделаю то, что должен. Я выпил последний стакан «Талисакера» в полдень. С тех пор только пью кофе и курю «Кэмел», иногда еще пропускаю стакан воды из-под крана. На улице моросит. Это место у окна уже кажется мне грустным домом. Унылый городской пейзаж: дорога, проезжающие машины, старушки, закутанные в шарфы, хозяева с собаками, иногда видно тех, кто вышел на пробежку. За всем этим тянется длинная серая стена, а за ней — тонкая полоска берега и блестящая водная гладь пролива Менай в Англси.