Последний вервольф

Талулле нездоровилось. Мы только что зарегистрировались в мотеле на туманной трассе 68 неподалеку от городка Кармэл, и я оставил ее одну отмокать в горячей ванне. Мне нужно было разведать местность. Я не заметил ни намека на преследование с тех пор, как мы уехали из Нью-Йорка. У нас опять были новые мобильники, и мы условились созваниваться каждый час. К тому же мы договорились, что если она заметит или почувствует что-нибудь — что угодно— подозрительное, то должна будет найти людное место и позвонить мне.

— И такое с тобой каждый месяц? — спросил я. Она лежала в ванне, совсем бледная, с померкшими глазами, ее била дрожь. Ее маленькие груди покрылись мурашками, несмотря на горячую воду, и соски симпатично сморщились.

— Или еще хуже.

— Боже, как ты только это все пережила одна?

Она взглянула на меня, крепко сжала челюсти. Женщинам, даже людям, а не самкам оборотня, каждый месяц приходится переживать нечто подобное. Я и сам начинал чувствовать привычное закипание крови и ломоту в костях перед Превращением. В руках и ногах уже чувствовались лапы монстра (будь вдвойне внимателен за рулем, Марлоу!), мышцы щемило в плечах и бедрах. Так что я старался все время быть в движении: сидеть на месте было куда мучительнее. Талулла же, казалось, страдала от каждого движения. Ее макияж потек черными кляксами, она пыталась его смыть, но потом бросила эту затею. Она смотрела на меня с выражением абсолютного страдания на лице, как семнадцатилетняя девчонка, впервые испытывавшая страшное похмелье, которое на следующий день подарит ей чувство просветления. Если, конечно, она его переживет.

— Я могу остаться с тобой, — сказал я. — Время у нас еще есть.

Она помотала головой.

— Не волнуйся. Со мной всегда так. Помучаюсь до вечера, а потом у меня в заднице появится шило, так что ты еще пожалеешь, что я не больна.

Но я все равно не мог оставить ее так просто.

— Если со мной что-нибудь случится… — сказал я, в четвертый раз остановившись у двери, и понял, что мне нечем продолжить фразу.

— Иди, со мной все будет в порядке.

Я оставил ей бутылку «Джека Дэниэлса», три пачки «Кэмела», дюжину баночек с садмилом [43]и пачку отвратительного кофе из мотеля. Еще «парабеллум» Клоке, из которого я вынул серебряные пули и вставил обычные. Они не помогут против кровососов (так что лучше бы мне вернуться до заката), но вполне подействуют на агентов ВОКСа.

— Если в эту дверь войдет кто-нибудь, кроме меня — стреляй, — сказал я.

Она кивнула, стуча зубами, прикрыла глаза и помахала мне рукой. Я запер за собой дверь. Был полдень.

Писатели, как известно, работают круглые сутки, их глаза и уши всегда открыты для того, что могло бы пригодиться для книги. То же самое с оборотнями. Но их интересуют не причудливые персонажи или обрывки разговоров, а подходящие места для убийств, глухие переулки и поляны, удобные для тайного преступления. Я облюбовал прибрежную линию — между Монтерей и Мороу Бей — очень давно. Среди глухой местности Биг-Сюра бродят лишь призраки Стейнбека, Миллера и Керуака. Здесь раскиданы одинокие дома, а в них живет куча чокнутых, у которых денег больше, чем здравого смысла. В конце 60-х я снимал тут виллу на пару недель (летел на Аляску для очередного убийства) и был поражен богатством этого края на потенциальных жертв. Даже странно, что я так долго не возвращался сюда. Ты просто берег это место для нее, — подсказала моя романтичная натура, и в состоянии влюбленности и полного исступления я даже не стал отбрасывать эту идею.

Довольно странное искусство — разыскивать, где, когда и кого можно убить. Нюх на это развивается с годами. Раньше я мог неделями изучать местность и взвешивать все за и против. Сейчас можете выбросить меня в любом месте, где обитают люди, и я за 24 часа найду идеальную цель.

Конечно, я мог бы действовать и более мягкими методами. Западный мир настолько сошел с ума, что сегодня можно дать объявление в газету, и какой-нибудь отчаянный самоубийца откликнется на него. Ищу жертву для оборотня. Желательно пухлый и сочный. Без вредных привычек, хорошее чувство юмора приветствуется. Неуверенных просьба не беспокоить.На мою долю пришлось достаточно наркоманов и алкоголиков, слепых, глухих, хромых, немощных и душевнобольных. Я нанимал эскорт (и парней, и девушек), пичкал их наркотиками, вывозил из города, ждал, пока они очнутся, и устраивал погоню. Это сходиломне за трапезу (оборотни не заботятся об эстетической стороне дела или честной игре), но по-настоящему сильное удовольствие может доставить лишь прямой — кто-то может назвать его традиционным или чистым — способ хищнической охоты: ты подкрадываешься к абсолютно здоровому человеку, выходишь к нему лицом к лицу, даешь время осознать, чтоего ждет, и делаешь то, что должен.

Весь день я провел, объезжая и обходя окрестности, с рюкзаком, в широкополой шляпе, туристических ботинках «Ван Горком», с биноклем и «Энциклопедией птиц Западной Америки», господин полицейский. Туристический сезон закончился месяц назад, так что тропинки были пусты. У меня было время подумать. Аромат деревьев и сырой земли вызывал пульсацию крови в клыках и когтях.

К трем часам туман рассеялся и выглянуло солнце. Я без особого труда нашел цель, продумал и разметил наш будущий маршрут, рассчитал расстояние и время, которое уйдет на все про все, и повернул в обратную сторону. До заката оставался час. Талулла позвонила, когда я садился в «Тойоту».

— Ну что ж, — сказала она, — у меня началась стадия повышенного оживления.

— Отлично.

— Не очень-то радуйся. Это почти как СДВГ, [44]только с лихорадкой и галлюцинациями.

Еще одна прелесть прогресса в том, что мы вот так запросто можем перекидываться милыми банальностями по телефону.

— Все готово, — сказал я, — буду дома через час.

Солнце садилось за океан, скалистый берег был залит розовым и золотым. Машина за день нагрелась от солнца и пахла бензином и маслом. Я вел осторожно и сосредоточенно. Wulfрвался наружу, я чувствовал будущие когти и клыки в пальцах и зубах. По загривку бегали мурашки, голова то горела, то леденела. Мы почти на месте, друг, осталось совсем чуть-чуть. Я аккуратно ехал к своей любимой.

43

Следующим вечером мы поставили «Тойоту» — теперь уже с калифорнийскими номерами — на круглосуточную парковку у заправки на объездной дороге, отъехав километра полтора на север от главной трассы в сторону Национального парка Андрю Морелла. Талулла надела парик со светлыми волосами, на мне были накладные усы и бейсболка «Янкиз». Мы оба были в солнечных очках. Этот маскарад казался излишним, но на заправке все фиксировали камеры наблюдения. На улице было сыро и холодно. До восхода луны оставалось три часа. Настроение Лу опять изменилось. Вчерашнее волнение прошло. Она притихла и внимательно за всем наблюдала. Это была ее предпоследняя фаза перед Превращением. Последняя настанет минут за десять. Не самое приятное зрелище, судя по ее описанию.

Нам предстояло около часа идти пешком до горного перевала, который я заметил вчера. Потом свернуть с тропинки и пройти с километр сквозь лес секвой и дубов, превратиться — а потом девять километров веселой пробежки и игр до цели. Убить. Пробежать девять километров обратно. Снова превратиться. И дойти до машины. Надо было только правильно распределить время. Это всегдапроблема. Восход луны в 20:06, а заход утром в 07:14. Итого одиннадцать часов и сорок шесть минут под Проклятием. Если бы я охотился один, продержался бы до 04:00. Два часа на то, чтобы убить и съесть, и еще час четырнадцать, чтобы добраться до лагеря. Как только ты вволю удовлетворишь голод и всласть набегаешься и напрыгаешься, то хочется, чтобы между убийством в обличье оборотня и восстановлением человеческого образа прошло как можно меньше времени — по одной простой причине: если останки быстро найдут, тебе не захочется быть трехметровым мохнатым чудовищем с окровавленными когтями и мордой, когда заревут сирены. Но теперь я охотился не один.