Страница 44 из 54
Отплытие, в отличие от выхода на испытания, состоялось в простой рабочей обстановке, без лишней торжественности. За день перед ним, правда, в еврейском квартале не обошлось без прощального ужина, но я постарался как можно сильнее сократить празднества. Не люблю официальных мероприятий, да и вообще…
Изначально планировал устроить перед выходом в море недельный карантин для всех отправляющихся на корабле — не хватало еще эпидемии на борту, однако время уже не позволяло. Пришлось ограничиться тщательным осмотром, проведенным нашим корабельным врачом. С которым, кстати, мне несказанно повезло. Дело в том, что медицинский момент почти совсем выпал из подготовительных планов ввиду моей крайней удаленности от данной темы. Никогда не интересовался лекарствами и болячками. Поэтому и ограничился запасанием спирта как обеззараживающего и болеутоляющего средства, стерилизованных заранее и герметично (насколько было возможно) упакованных бинтов, а также мерами, предпринятыми против цинги и сифилиса. То есть самыми очевидными вещами, не имевшими шанса ускользнуть от внимания даже такого профана в медицине, как я.
А вот приобретением собственного доктора как-то не озаботился. И потому, что профессия эта была в начале тринадцатого века крайне редка — не каждый городок мог похвастаться наличием настоящего врача, а не какого-то там знахаря-самоучки. А еще по причине молодости нашего отряда и тщательного отбора, который проходили кандидаты. Больных тут не было. Пока. Однако не оставляло сомнений, что за время дальнего и опасного путешествия таковые появятся. Нет, кое-кто, особенно из бойцов постарше, умел оказать первую помощь или наскоро заштопать рану, но не более того. Хотелось бы, все же, иметь на борту более профессионального врача.
Как часто бывает, "хорошая мысля приходит опосля". Эта пришла мне уже по прибытии в Геную, когда времени на поиски подходящей кандидатуры совсем не имелось. Так бы мы и отправились в путешествие без профессионального медика, но тут он пришел ко мне сам. И не какой-то там заштатный врач, а сам Иосиф бен Иегуда ибн Акнин, любимый ученик Маймонида и известнейший сирийский медик!
Когда мы вернулись с ходовых испытаний корабля, с нетерпением ожидавший нас рабби Шмуэль тут же взял меня под ручку и сопроводил в свой кабинет. Там и познакомил с представительным сорокалетним мужчиной в богато украшенном восточном тюрбане. Как оказалось, старик Бен Маймон не удержался и перед смертью черкнул пару строк обо мне проживавшему в крупном сирийском городе Алеппо своему лучшему и самому близкому ученику и продолжателю, с которым постоянно переписывался. И тот, бросив врачебную практику, приносившую кучу денег, и занятия философией, которым предавался в свободное время, немедля отправился на мои поиски. Видимо, из довольно туманного послания учителя все же понял, что сможет получить ответы на так интересующие его вопросы.
Однако обнаружить мои следы оказалось не так уж и легко. Иосиф рассчитывал застать нас в Иерусалиме, однако, по понятным причинам, не преуспел в этом. Тогда он предпринял долгое и полное опасностей путешествие в Мюнхен лишь для того, чтобы на две недели разминуться с нашим отрядом. Но неутомимый, хотя и не такой уж молодой философ, купив свежих коней, за полторы недели сумел добраться до Генуи, успев, таким образом, на уже почти отошедший "поезд". И теперь принялся, едва познакомившись и еще буквально не стряхнув дорожную пыль с плаща, засыпать меня так мучившими его на протяжении всего долгого времени "погони" вопросами. Пришлось его несколько осадить, сославшись на усталость после выхода в море. Тогда Иосиф стал упрашивать меня взять его с собой в путешествие, в надежде, что смогу хоть там уделить ему некоторое внимание.
— Дело в том, что места на судне у меня уже не осталось… — делая вид, что мучительно размышляю, заявил я и тут же добавил: — Хотя… Вакансия корабельного врача еще не занята! Ведь вы, вроде бы, врач?
Гость с Востока утвердительно кивнул и тут же согласился, даже не спрашивая о размере жалования. А я радостно потирал руки, направляясь на ужин. Теперь экипаж укомплектован полностью! Да еще и кем!
…Следующим утром "Царица Савская", подставив легкому ветерку все свои паруса, на мачтах от А до D включительно, быстро заскользила по гладкой, как будто полированной поверхности воды к выходу из залива. Первый трансатлантический поход начался!
Глава 24
Ветер был попутный, погода стояла прекрасная, капитан Джакомо все еще ориентировался в знакомых с детства водах Средиземного моря даже не заглядывая в секретную карту и не пользуясь всеми навороченными приборами, которые я так старательно готовил. И когда серьезно принявшая к сердцу свою новую должность Анна пыталась сделать ему внушение за то, что тот отклонился, по ее расчетам, на полсотни километров к югу от заранее нарисованного на карте маршрута, капитан лишь, теребя седую бороденку, беззлобно посоветовал новоявленному штурману пойти заняться чем-то более подобающим молодой девушке, например — вышиванием. Та, естественно, промолчать на это никак не могла, и вскоре весь свободный от вахты экипаж собрался на палубе, привлеченный громкими воплями и ругательствами на полудюжине распространенных в Средиземноморье языков. Причем выросшая на постоялом дворе Анна знала разнообразных бранных слов как бы не больше, чем старый моряк. Тот, правда, не посрамив многовековых традиций мореплавания, составлял заметно более заковыристые синтаксические конструкции. Опыт, как говорится, не пропьешь…
Однако конфликт грозил зайти слишком далеко, поэтому пришлось вмешаться и разнять сильно увлекшиеся руганью стороны. В результате последовавших далее переговоров получилось достичь следующего компромисса: до Геркулесовых Столпов, то есть до выхода из Средиземного моря капитан Джакомо ведет судно сам, а когда окажемся в открытом океане — в соответствии с получаемыми от Анны данными. Этим соломоновым решением удалось удовлетворить обе стороны. С одной стороны, в знакомых водах какая-то сопливая девчонка не будет указывать опытному капитану куда плыть, с другой — у нее пока есть время потренироваться в прокладке маршрута. В Атлантике ошибаться уже будет нельзя.
На том и порешили. Теперь Анна большую часть дня, да и вечера тоже, проводила на мостике, с наблюдательными приборами, картой и таблицей синусов в руках, демонстративно не обращая внимания на торчавшего тут же Джакомо. Практиковалась в измерении высоты небесных светил, в том числе и во время волнения. И заодно, по моей просьбе, начала составлять астрономические таблицы. Пригодятся впоследствии. Эти занятия так увлекали девушку, что я, привыкший за последнее время к постоянному общению с ней, стал чувствовать его недостаток. Иногда по вечерам приходилось чуть ли не силой отрывать ее от подзорной трубы и секстанта, уговаривая спуститься в каюту для закрепления приобретенных тригонометрических знаний. Благо, отдельное и довольно большое помещение с широкой кроватью позволяло работать с любыми углами…
Занятость подруги ее новым увлечением отнюдь не означала появление у меня кучи свободного времени. Да, специальной функции на судне во время плавания у главы отряда не имелось, кроме как приглядывать за всеми остальными. Однако Джакомо вел корабль по заранее согласованному маршруту, его помощники управляли экипажем, лениво лазающим по мачтам под жарким уже весенним солнцем. Олег, произведенный в капитаны после того, как я, желая избежать недопонимания в рядах свежеиспеченных бойцов, ввел четкие воинские звания, тренировал на палубе свободных от вахты членов отряда, красуясь тремя новенькими, вышитыми золотом полосками на рукавах бригантины. Цадок, сидя в своей каюте, прикидывал, какой доход мы получим, вернувшись с трюмом, полным серебра. А какой — если вместо серебра мы добудем золото. Короче, все при деле, а я, наконец, свободен! Можно усесться в удобном плетеном кресле на кормовой надстройке, в теньке от лениво похлопывающего над головой паруса под номером D-1, с кубком сладкого молодого вина в расслабленно лежащей на подлокотнике руке, прикрыть глаза, ощущая ласковые прикосновения теплого средиземноморского ветерка и вслушиваясь в убаюкивающий плеск волн за бортом… Ага, размечтался!