Страница 32 из 33
Меня не разжалобить тагами россказнями, пинаю оплывшую тушу ногой:
– Вставай! Марш к дереву… Лучше расскажи, как ты детей воровала, чтобы выкуп вымогать, как нашего путника Веню живьем сожгла? Как травила Феодосия?
Ниловна хлюпнула разбитым носом и уселась на траву:
– Что тут рассказывать? Как праздник был, бабы за детьми худо приглядывали. Ан ваши путники за какой-то нуждой в сарай потащились и увидали, как я дите шаману отдаю. Так я их в сарае заперла, сама кругом разлила бочку огнепальной жижи, которой лихие люди торгуют, да и бросила горящую лучинку. На то и праздник, чтобы огонь жечь, без пожара редко обходится! Жаль, что упустила я гаденыша совиного!
Получается, тот городской, такой родной и домашний запах дизельного топлива не почудился мне в тревожную праздничную ночь! Дизелька действительно была в бочке. Чтобы долго не ломать голову, я дернула за веревку, которой скручены руки Ниловны:
– Говори, откуда в сарае взялась огнепальная жижа?
– Откудова все здесь берется, оттуда и взялась. Известно, от лихих людей. А ты как думала? Дурища ты глупая, старцы с лихими людьми торг ведут не хуже шаманов. Только тропы у них тайные да разные. Братья мои через болота путь знали, а старцы – через навь ходят, будь она неладна. – Глаза Ниловны сверкнули нехорошим, лихорадочным огнем. – Дурили, они тебя, путница! Своих слободских дурят и тебя умной не посчитали. Кабы один человек смог оба те пути да в одни руки взять. Много бы власти тот человек обрел, ох, много…
Теперь мне понятно, почему Ниловна пыталась отравить старца Феодосия и пристроить на роль главного старца бестолкового, начисто лишенного необычных способностей старцев и потому очень зависимого от нее Демида.
– Слышишь, что говорю, путница?
Я кивнула. До чего же неугомонная тварь! Проиграла мне в открытом бою, но все еще пытается со мной договориться. Захомутать, повязать общими секретами, мутными делишками, как недалеких алкоголиков, которые считали себя шаманами, как Демида…
Стоп! Внезапно я все поняла. Нет, ребят нет на болотах. Оба сейчас рядом, в Слободке, но в таком месте, где их никто не будет искать. Они заперты в подполе сгоревшего сарая. Демид заманил их туда легко и просто – пообещал карту, по которой можно пройти болота. Если дошлая Пелагея Ниловна собиралась со мной договариваться, она бы не решилась их убить. Они живы, живы.
Я запрокинула голову и посмотрела в небо: только бы они были живы!
– Ей дело говорят, а она столбом встала и молчит. Решайся быстрее… – Ниловна осмелела, встала на колени и повернулась в сторону Слободки – оттуда уже с криками, размахивая топорами, баграми и ведрами бежали люди.
– Плохо ты меня знаешь, Пелагея Ниловна. – Я приставила меч к ее горлу. – Убью!
– Как убьешь… – захрипела тетка. – Как?..
– Голову отрублю.
– Пожалей… Ох, скажу… где брат… твой…
Кончик меча уперся во впадину между ключиц:
– Он мне не брат!
– Ой! – Ниловна присела от неожиданности, меч оцарапал ей шею. – А жен…них? Жених твой… как же?
– Он мне не жених!
Глаза Ниловны вдруг стали белыми и пустыми – как у ледяного волка, губы вытянулись в узкую щель, из которой слова вырывались с шипением и свистом:
– Путница – проклинаю тебя! Силой всех духов – лесных, земных и небесных. Ты из морока выползла, удачу мою отняла, всю жизнь загубила! Убить меня хочешь? Нет! Не меня убьешь, а того, кто дороже всех, своей рукой убьешь! Проклинаю!
Она резко качнулась назад и в сторону, выскользнула из-под моего меча, с силой ударилась головой о камень и осталась лежать неподвижно, только из носа вытекла струйка темной, почти черной крови.
Пелагея Ниловна была мертва.
20
Меня била мелкая липкая дрожь. Вдруг я ошиблась насчет сарая?
Нет времени что-то объяснять, я развернулась и побежала к Слободке, отпихивая с пути недоумевающих поселян. Нырнула под перекошенные обгоревшие бревна, с одного удара ноги вышибла крышку погреба, спрыгнула внутрь.
От их вида у меня перехватывает горло – они оба лежали на земляном полу. Бледные, холодные – сначала я приняла их за мертвых. Встала рядом на колени, нащупала ниточку пульса, приподняла веко Никиты – его зрачок сжался в точку, он дышал очень редко, но улыбался! Улыбался, как ребенок в счастливом сне. Дан выглядит точно так же!
Я уговаривала их проснуться, хлопала по щекам, щипала и орала прямо в ухо, но добилась только того, что на мой крик подоспел Демид и свесился вниз, загораживая бородищей свет:
– Что, путница? Сколько раз говорил вам – уходите. Нечего вам здесь делать.
– Такими они уйдут не смогут!
– Не смогут. Ты тоже с ними останешься! Пока Ниловна явится и решит, что с вами троими делать… Путники… – Он в сердцах сплюнул вниз, и хотел захлопнуть крышку подпола, но я успела крикнуть наверх:
– Она больше не придет. Никогда!
– С чего вдруг?
– Умерла!
– Что? – не поверил Демид.
– Ее больше нет! Все.
Он так и замер: положил руку на крышку и решает, что делать дальше. Потом недобро усмехнулся и изрек:
– Врешь ты мне, путница!
– Нет. Она правду говорит! – громыхнул со всех сторон мощный голос старца Феодосия. Отсюда, снизу, я вижу, как его посох отодвигает голову Демида от лаза, мелькнул край белой, длинной рубахи слепого старца:
– Полезай туда к ним, Демид, и пробуди сих путников!
– Для чего бы мне это? Я их в свой подпол не приглашал… – пробурчал Демид.
Но старец Феодосий властно ударил посохом в пол:
– Полезай, сказал! Яви свою силу. Покажи нам, какой ты старец!
Слышен нарастающий шум, множество ног шаркают и стучат по полу, шуршит одежда, скрипят и хлопают двери – наверняка в сарай набилось полно народу, я слышу гомон – собравшиеся одобрительно поддакивают Феодосию.
Демид потоптался у подпола, но так и не спрыгнул вниз, а вместо этого бухнулся в ноги слепому старцу, ухватил его за вышитый край рубахи и принялся уныло бубнить:
– Помилосердствуй! Феодосий Ильич, не моя вина это, не я их в подпол заманил. Не я на них смертный сон наводил! Не я! Поверь слову – не я это!
– Без разницы, кто сон навел. Ты пробуди!
– Не могу… – вдруг заплакал Демид. – Не по силе мне это дело…
Подоспевший Макарий наклонился ко мне и за руки вытащил из подпола. Потом скомандовал, чтобы несколько слободских жителей спустились в подвал и вынесли оттуда два безвольно обвисших тела и уложили их на лавку.
– Ладно. – Слепой Феодосий сурово сомкнул брови. – Не по праву, Демид, ты свой посох получил. Оставь его здесь и ступай, чтобы к вечеру в Слободке тебя не было.
– Куда же мне идти-то?
– Куда глаза смотрят, хоть на болота. Там и живи на заимке, среди неразумного зверья и духов болотных. Что-то ты да должен был от нас в разум взять?
Демид нехотя положил свой посох, уступавший по высоте посоху главного старца, к ногам слепца, отполз к стене и спрятался за людскими спинами. Феодосий спросил:
– Кому по силе будет?
Через притихшую толпу протиснулся Фрол, выдернул за руку смущенного Лёшку и поставил перед старцами:
– Ему! Алексею по силе будет. Он сам такой точно путник, он своих разбудит.
– Такой, да не такой. Что же, Совенок, попробуй. Покажи, чему ты научился.
Сперва Лёшка бормотал неуверенно, но постепенно его голос набирал силу:
Он быстро повернулся на пятках вокруг себя и звонко хлопнул в ладоши.
Никита чихнул, резко сел и обвел взглядом сарай – в обгоревших стенах не хватает бревен, а крыши вообще нет. Место, малоподходящее для такого многолюдного сборища. За ним пошевелился Данила, медленно поднес руку к лицу, потер и открыл глаза, улыбнулся мне – именно мне…