Страница 17 из 33
Но я не пошла наверх, где мне было постелено, а тихонько выглянула в сени – проведать Дана. Не знаю, лучше ему или нет, но сегодня он выглядит как вполне здоровый, просто глубоко уснувший человек. Я наклонилась над ним и провела ладонью по щеке – хочу убедиться, что кожа теплая.
От моего прикосновения он медленно открыл глаза, поймал мои пальцы:
– Аня? Ты мне снишься…
– Нет! Я здесь, с тобой, – ответила я. Дан приподнялся, хотел сказать еще что-то, но закашлялся и откинулся на подушку. Я испугалась, что будить больного еще слишком рано, напоила его водой и прижала палец к губам. – Ты не разговаривай, спи…
Он неуверенно поднял руку, коснулся моих волос и пробормотал в полусне:
– Аня, ты такая красивая, у тебя волосы отросли…
11
Волосы у меня действительно сильно отросли – пришлось собрать их кожаным шнурком в небольшой хвостик на затылке. Я проснулась уже за полдень, Иришку успели отправить по каким-то хозяйственным надобностям, а Никита еще дрых. Веника в Скиту вообще не обнаружилось, наверняка остался ночевать в Слободке у «невест». Даже нормальную одежду позаимствовать мне не у кого! Вместо безвозвратно испорченного свитера пришлось одолжить рубашку Фрола, а брюки натянуть прямо влажными. Долго возиться некогда – даже сюда, в горницу, доносится рокочущий голос Демида. Почтенный гость препирается с нашей хозяйкой.
Сама Настасья Васильевна стоит на крыльце, но не спешит пригласить Демида войти. Поэтому старцу приходится кричать через весь двор.
Распахиваю окно, чтобы не пропустить ни слова.
– …и тебе незачем их приваживать. Пусть идут себе, на то они путники!
– Я никого в дорогу не гоню! – недовольно поджимала губы Настасья Васильевна. – Захотят – уйдут, захотят – пусть весь век живут! Чтобы жить в моем доме, вашего дозволения, Демид Северинович, никому не требуется.
– Пойми ты, Настасья, и тебе чрез путников беда будет. Вчера шаман Меркит своих черных духов к нам в Слободку прислал, завтра – в Скит пришлет. Думаешь, за своими крестами от них схоронишься? Столько лет Форпост жил в мире и благости, пока эти путники не появились. Они шаману дорогу сюда открыли – больше некому!
– Кто шаману дорогу открыл, то Феодосию Ильичу виднее. Пусть он свое слово скажет! Коня я вам тоже возвращать не стану. Не мне одалживали – какой будет порядок, если каждый начнет за чужое хвататься?
– Как же Феодосий тебе слово скажет, глупая ты баба! – вскипел Демид. – В который раз повторяю, занемог Феодосий. Слег вчера, совсем ему худо…
Тревожная новость заставила меня набросить первый подвернувшийся полушубок и выбежать во двор, совершенно забыв про намазанную толстым слоем серо-зеленой мази щеку. Фрол помчался следом за мной.
Надо думать, вид у меня жутковатый: даже Демид попятился к своей телеге, запряженной парой коренастых лошадок, в которой он приехал к Скиту. Обитатели Слободки редко выходят в лес без оружия: за плечом у Демида маячил карабин, хотя его правая рука была забинтована до самого локтя. Однако здоровье почтенного мало интересовало меня.
– Скажите, а где… – я запнулась, вспоминая отчество, – Макарий Фотиевич?
– Оне? При своем родиче неотлучно сидят, где ему быть… – сокрушался Демид, но для страдальца лицо у него было слишком сытым и лоснящимся. – Оно не дивно. Любой сляжет от хворобы, когда шаманам путь в Слободку открыт…
– По-вашему, это мы виноваты? Думаете, мы шаману путь в Слободку открыли?
– Кто его знает, как и зачем вы из ледяной земли шаманов сюда пришли? – уклончиво ответил Демид и вздохнул. – Чей наган на полу в сарае обнаружился – нам доподлинно неизвестно…
Наган мальчишек! Наверняка вывалился у меня из-за пояса в пылу драки. Я вспомнила про него только сейчас и здорово разозлилась. На себя, на Демида, на весь этот убогий мирок, затерянный в северных лесах.
Чувствую, как в подушечках пальцев начинает покалывать, как перед дракой, и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Дело не в том, что такой здоровый мужичина, как Демид, размажет меня одной левой рукой. Не обязательно быть сильнее, чтобы победить. Нет. Но я должна сначала найти дорогу на правь и только потом лезть в драку, чреватую переломами и увечьями. Но уточнить кое-что имею полное право:
– Когда в Слободке начали пропадать дети, нас здесь вообще не было!
– Много ли тебе про наших детей известно? – насупился Демид.
– Много или мало, не знаю. Все, что дух болотный успел сказать…
Обитатели Форпоста любят изъясняться всякими заумными словами, тоже решила попробовать хоть раз превратить реальность в сказку.
– Когда это ты с духом болотным беседы вела?
– Вчера!
– Надо же! До чего у тебя, путница, складно рассказы выходят. Слушать да слушать. Только недосуг мне с бабами да малыми ребятами задерживаться, пора ехать…
– У нас у всех дел хватает. Здоровья Феодосию Ильичу!
Настасья Васильевна махнула старцу рукой, повернулась к дверям и буквально втащила меня за собой. Бросилась к резному пузатому шкафчику, в котором держала свои снадобья, и, отыскав флакончик из темного стекла, встряхнула – на дне было немного темного порошка, затем отмерила воду и долила внутрь, подозвала меня:
– Скверное дело с Феодосием Ильичом, боюсь, отравился он чернильной восьминоговой кровью. Если так, время дорого! Нюта, сейчас снесешь ему лекарство. Надо сперва две ложки ему дать, а потом по ложке в кружке воды растворять и пить три кружки в день, пока легче не станет…
– Думаете, я на лошади быстрее доскачу, чем доедет Демид? – засомневалась я. – Нет, я на коне быстро ездить не умею…
– Мама, давайте я отвезу? – попросился Фрол. – Что мне Демид? Ничего. Он одно название, что старец…
– Много ты понимаешь, кто старец, а кто нет. – Настасья Васильевна влепила Фролу дежурный подзатыльник. – Нюте важнее с твоим дедом словом перемолвиться. Но и для тебя дело сыщется. Ты, Фролка, бери коня Макария и скачи за старцем Демидом, обгонишь его – на это у тебя дурости хватит, – а там с коня спрыгнешь и на полянке какой-нибудь отдохнешь. Только чтобы он тебя непременно увидал. А увидит тебя Демид – решит, что спешки никакой нет и тоже гнать не станет. Человек он рачительный, коней своих бережет. Но если узнаю, что ты ему пыль в глаза напустил или еще что-то вытворил – пеняй, Фрол, на себя. На три дня поставлю на горохе стоять! Иди…
Она выпроводила сына за двери, обратилась ко мне:
– На коне Демида не обскачешь. Я тебе, Нюта, другую, короткую дорогу укажу…
Она провела меня в соседнюю комнату, служившую хозяйской спальней, отодвинула пестренький половичок, под ним обнаружился деревянный люк в подпол. Настасья Васильевна с усилием потянула за тяжелое стальное кольцо. Под люком скрывалась темная, пахнущая влажной землей дыра.
– Самый короткий и скорый путь – через земляной лаз, – объясняла она, вытаскивая из сундука еще один старомодный фонарь со свечою внутри. Смахнула с него пыль передником, отдала мне вместе с лекарством. – Лаз еще раньше дедовских времен прокопали. В те года в Слободке повсюду жили наши единоверцы, а как случились на нашу веру большие гонения, сей ход прорыли, чтобы в случае крайности Скит запалить, а самим через лаз перебежать и в Слободке укрыться. Я после каждого новолетия [13]лаз проверяю, чтоб не засыпало. Ты по нему пройдешь и аккурат в чулане у старцев выскочишь…
Я запихнула бутылочку в карман брюк и посветила вниз фонарем. Туда вело несколько утрамбованных земляных ступеней, за которыми следовала полная неизвестность. Поставила ногу на верхнюю ступень…
– Погоди! – остановила меня Настасья Васильевна и вытащила из того же сундука двустволку с обрезанными дулами, переломила, зарядила, и тоже протянула мне: – Стрелять умеешь?
– Умею.
– Тогда возьми. Стреляй в любого, кто тебе будет путь заступать. В любого! Хоть в брата, хоть в свата, хоть в родную мать. Уяснила?
13
Н о в о л е т и е – начало нового календарного года, принятое в православной традиции, до реформ Петра Первого приходилось на сентябрь.