Страница 82 из 83
ней. Повременив немного, решил подняться на лестничную площадку этажом выше и
какое-то время подояедать там. Прошло около часа ожидания, он начал уже уставать от
вынужденного бездействия, но понимал, что должен использовать сегодняшний шанс,
который, возможно, уже не повторится. Вдруг услышал шум внизу, на входе в подъезд,
и шаги по лестнице, стихшие на площадке этажом ниже, где была нужная ему
квартира. Вынув из пакета бутылку с пивом, Виктор откупорил её и, притворившись
пьяным, бормоча что-то про себя, начал спускаться вниз по лестнице. Видный
мужчина, примерно его возраста, доставал ключи из кармана кожаного пальто, а
завидев его, потянулся рукой за пазуху. С пьяной ухмылкой на лице Виктор,
прихлёбывая из бутылки, привязчиво сказал:
— А-а-а, мужик!.. Мужик, давай выпьем! А?! Мужик?!
Очевидно, решив, что ему незачем беспокоиться, солидный мужчина строго сказал:
— Так!.. Быстро проваливай, пока я не сдал тебя в «ментовское стойло»!
Сделав испуганный вид и даже несколько шарахнувшись в сторону, Виктор
пробормотал:
— Всё, всё, всё! Ухожу, ухожу! — и положил бутылку в пакет, чтобы вынуть оттуда
пистолет и приставить его ствол к животу солидного.
— Тихо! — скомандовал он твёрдо. — Руку из кармана!
Тот вынул руку из-за пазухи, а Виктор, достав оружие из
внутреннего кармана его пальто, положил в свой карман.
— Не вздумай кричать: у меня не будет выбора, и я пристрелю тебя прямо здесь, а у
тебя — надежды, что, возможно, всё обойдётся. Теперь — открывай дверь!
Он приставил пистолет к его позвоночнику, достаточно ощутимо придавив его,
чтобы противник чувствовал серьёзность ситуации, а когда тот открыл дверь, забрал у
него ключи и, войдя в прихожую, приказал включить свет, уже разглядев выключатель
при свете лампы на лестничной площадке; затем закрыл дверь. Приказав солидному
пройти в комнату, Виктор сам включил там свет, поставив пленного около стены,
обыскал его, а не найдя больше оружия, забрал у него мобильный телефон, бросив его
в дальний угол дивана, затем, всё так же держа мужчину около стены с поднятыми
руками, поставил одно из кресел, находившихся около журнального столика рядом с
2бЗ
ним, приказав тому сесть, а сам устроился на диване, примыкавшем к входной двери в
комнату.
— Кто вы такой и что вам надо? — спросил солидный. — Вы не понимаете, в какое
дерьмо влезли?!
— Это ты не понимаешь, куда ты сейчас попал, Патрон! — Виктор держал на
колене направленный на того пистолет. — За что ты приказываешь убивать людей?
— Ах, вот в чём дело?! А я-то думал! — усмехаясь, протянул Патрон. — Если дело
и впрямь только в этом, то вы мне не противник. Я никого не убивал, а доказать, что
приказывал убивать, вы не сможете.
— А я и не собираюсь это никому доказывать, для меня достаточно того, что я это
знаю.
— И что вы хотите сделать? Да вы знаете, кто я такой?!
— По виду — ты человек, другое дело — какой. Вот я и хочу спросить с человека,
посчитавшего себя вправе отнять жизнь у другого человека.
— Спросить?! Как? — улыбался насмешливо человек в кожаном пальто. — Вы
хотите, чтобы я рассказал, как можно решиться на это?
— Отнюдь... Я предполагаю спросить с тебя по древнему закону: смерть за смерть,
поскольку, убив другого, невинного, ты тем самым безусловно признал, что в
отношении тебя самого правомерно подобное же действие. По закону равенства.
— Нет такого закона! Есть толпа, стадо, рабочий скот, быдло — назовите, как
угодно, — а есть избранные, элита, чьё право — властвовать, и дано оно от рождения.
— Надо же, насколько живуча эта формула — право имеешь или тварь дрожащая,
— усмехнулся Виктор.
— Вот вы упомянули древний закон: око — за око, зуб — за зуб. Однако позднее
взгляды высказывались гораздо гуманнее. Вспомните Иисуса Христа: ударили по щеке
— подставь другую. Или вот: богатому труднее попасть в рай, чем верблюду пройти
через игольное ушко. Кто сейчас помнит об этом? Христианство было гонимо в первые
века своего существования, пока избранные не поняли, что оно давало возможность
для правовой реабилитации индивидуализма. Первобытные религии — варварские
религии — допускали помимо рабовладельческих демократий и тоталитарную власть,
но только тогда, когда господствующая религия имела сильное верховное божество.
Политеизм никогда не способствовал монархии, и лишь возникновение христианства, а
в общем плане — монотеизма привело в итоге к монархическому общественному
устройству. Христианство, проповедуя строгую иерархию в своей мифологии,
единственный непререкаемый авторитет в своей основе, давало повод для реализации
индивидуализма в человеческом обществе до абсолютного предела, что и привело к
повсеместному становлению абсолютизма в государственном устройстве. Падение
монархий, впрочем, не привело к исчезновению индивидуализма, и он остался главной
чертой общественной жизни. Так что ваши попытки борьбы с ним просто бесполезны.
— И, как я понимаю, это значит: пусть живут и здравствуют убийцы, насильники,
грабители, воры, взяточники и прочая, в том числе и ницшеанствующая, социальная
мразь? Да у тебя, я вижу, целая философская система, не противно жить с такой
мерзостью в душе? Нет лишь одного — порядочности, а человек непорядочный — это
дерьмо. Однако нам пора расставаться.
Виктор взял свитер, висевший на спинке дивана, и начал заворачивать в него ствол
пистолета, заметив, что в лице противника мелькнул страх.
— Что вы собираетесь делать? — торопливо сказал тот. — Учтите, вам не удастся
уйти от ответственности! Возможно, сюда уже спешат мои люди: я должен был
позвонить своему шофёру.
2бЗ
Заворачивая пистолет, чтобы заглушить звук выстрела, и вынуяеденный следить за
пленником, Виктор не услышал, как открылась входная дверь в квартиру и в комнату
вошла Светлана. Оглянувшись, он вздрогнул; оторопел и пленник, всё так же сидя в
кресле.
— Света?! — воскликнул Виктор изумлённо.
— Ты?! — одновременно выдохнул пленник.
— Родной мой! — обратилась она к Виктору. — Зачем ты здесь?!
— Он убил Колычева, моего друга. Но как ты догадалась?.. — спросил было, но
понял, что вопрос был неправильный и поправился: — Как я понимаю, это твой
бывший муж?
— Я просто её муж, и не бывший, а настоящий, — отвечал пленник.
— Павел, ты уже не раз слышал, что я ушла от тебя, что люблю другого, что подала
на развод. И просила тебя не приближаться ко мне, — говорила она, видя, что тот встал
с кресла и направляется к ней. — А теперь, в дополнение к тем махинациям, к которым
причастен, ты стал ещё и убийцей?!
— А ну-ка сесть! — твёрдо сказал Виктор, вытряхнув пистолет из свитера.
Тот нехотя вернулся в кресло.
— Пойдём отсюда, пожалуйста! — просила умоляюще Светлана. — Не пачкай себя
этой кровью!.. Не оставляй меня сейчас, когда нам так хорошо!
— Так это ты — друг Колычева, это тебя чуть не убили наши ребята? —
проговорил Павел. — Жаль, что не убили! — продолжал он, понимая, что ему уже
ничего не грозит.
Светлана, вздрогнув, резко обернулась к нему.
— Вот как?! Значит, ты причастен к тому, что Виктор чуть не погиб?! Я уже
предупреждала тебя, а теперь говорю окончательно: если ты не оставишь нас в покое,
передам материалы о твоих махинациях, которые у меня есть, куда следует. Я уж не
говорю, что их уже получил мой отец. Учти это!
— Такты меня предаёшь?!
— Ты столько раз меня предавал, что мой уход от тебя даже не месть уже, а тем
более не предательство.
— Пойдём, мой родной! — обращалась она к Виктору. — Он больше не сделает
нам вреда.