Пятицарствие Авесты

— Как ни странно, но ты почти права, — отвечал Виктор, понимая, что ему выпал

редкий в его возрасте шанс любви с первого взгляда.

На другой день утром она говорила:

— Мне немного стыдно, что я такая ненасытная, но у меня есть оправдание: ты ещё

ненасытнее. Никуда не хочу выходить из квартиры эти десять дней и молю Бога, чтобы

он дал мне эту возможность.

Со временем стало ясно, что надеяеды на эту возможность не оправдаются. Днём

ей снова позвонил муж, но она игнорировала его вызов, а чуть позднее — дочь и

родители из Москвы, и Виктор вышел из комнаты, чтобы не мешать её разговору.

Позднее, попеняв на его уход, Светлана рассказывала, что у дочери хорошее

настроение, что она очень довольна, оказавшись у деда с бабкой, что готовится к

школьным занятиям, что рада зачислению в школу с математическим уклоном. А отец с

матерью Светланы довольны больше всего, не нарадуясь присутствию внучки. Матери

Светлана призналась, что полюбила Виктора, и на это признание та встревожилась

было, но вскоре успокоилась, узнав, что дочь очень счастлива, и сказав, что, видимо,

она заслужила это счастье. Ещё позднее позвонила Вера и сообщила, что сегодня

выезжает домой поездом, а расстроенная Светлана решила, что постарается не думать

о ней три дня до её приезда. Занимаясь его лечением, она делала ему какие-то уколы,

массажи и в понедельник утром отправила на процедуры, в эффективности которых

Виктор сомневался, но не посмел отказать ей. Пройдя эти процедуры, он созвонился с

Колычевым и на своей машине приехал к нему в мастерскую, где они договорились

встретиться.

Колычев был один и встретил его всё тем же вопросом:

— Где ты пропадаешь?

— Да влюбился я, по-настоящему влюбился, — прямо ответил Виктор, чтобы

прекратить расспросы.

— Вот тебе и раз! — растерялся Женя. — И что же дальше?

— А я знаю?! Только я без неё уже не смогу.

— Час от часу не легче! Кто она?

— Неважно... Потом узнаешь... Давай о деле, а то мне некогда.

— Ну хрен с тобой! Слушай! Я тебе уже говорил, что у Николая Петровича есть

связи с выходом на местное отделение милиции. Вот... В общем, этими делами,

рэкетирскими, заправляет один из начальников отделов. Там и другие ещё с этим

связаны, но главный — он, хотя над ним есть кто-то в городской администрации, но

2бЗ

пока мы не знаем — кто. А в субботу на мой телефон, что я даю для рекламы в газете,

позвонил какой-то человек и сказал, что знает кто напал на тебя, и обещал позвонить

позднее и назвать имена и адреса этих людей, если нас это заинтересует.

— Вот как?! Что ж, это интересно. Когда он позвонит? — заинтересовался Виктор.

— Пока не звонил, но жду вот. Только боюсь — вдруг подстава.

— Ты просто спроси — какой ему от этого интерес, а мы посмотрим.

— Хорошо, подождём.

— Потом позвонишь мне — я решу, что делать.

— Мы решим! — возразил Евгений.

— Там видно будет, — уклончиво отвечал Виктор и, попрощавшись, сел в машину,

чтобы вернуться к Светлане.

В среду приезжала Вера, Виктор должен был встречать её с поезда. Светлана

нервничала с утра, и это её нервное напряжение всё усиливалось до момента отъезда

Виктора на вокзал. Он, успокоив её как смог, пообещал поскорее вернуться и, сев в

машину, через пятнадцать минут был на месте.

Вера вышла из вагона, радостно улыбаясь; Виктор поцеловал её в щёку, взял

дорожные сумки, и они направились к машине. По дороге домой она рассказывала о

детях, об общежитии, где они поселились, о погибшей девочке и её матери, о том, как

Вере было трудно расстаться с детьми, и только когда они вошли в квартиру и Вера

несколько освоилась дома, он сказал ей, что полюбил другую, что не может жить без

неё и что уже неделю живёт с ней. Жена спокойно восприняла новость, без крика, без

истерики, лишь сказала:

— Я всегда знала, что так случится. Мне ещё повезло, что это произошло не скоро.

Помолчав, она спросила:

— Кто она?

Виктор ответил.

— Я как чувствовала, что вы созданы друг для друга, и всегда опасалась, что вы

встретитесь в поликлинике. Не убереглась... — она снова помолчала.

— Ну что же, не жалей меня! Я уеду к своей тётке в Балашиху, поближе к детям.

Сейчас они мне нужнее, чем ты. Тем более что тётка яедёт меня.

Она взяла его за руки, прижалась к груди.

— Спасибо тебе за всё: за детей, за те годы, что прожили вместе, за счастье, какое у

нас всё-таки было! Помни, что я люблю тебя! Прощай!

Вера поцеловала его в щёку, он обнял её, поцеловал в лоб и вышел. Несмотря ни на

что, на душе было тяжело, но, подъезжая к дому Светланы, он уже успел успокоиться, а

войдя в квартиру, где она с заплаканными глазами встречала его, взял её на руки, и она

прильнула к нему, благодарно положив голову ему на плечо.

Не успела кончиться их счастливая неделя, как в четверг к полудню ему позвонила

Вера и с тревогой сказала, что принесли телеграмму — умерла его мать. Сколь бы

часто он не думал о том, что такое должно случиться, но был ошарашен новостью и

первое время не мог сообразить, что должен делать, пока расстроенная, но

успокаивавшая его Светлана не позвонила в агентство Аэрофлота, намереваясь заказать

билеты на самолёт.

— Я поеду с тобой, — заявила она.

— Не надо, прошу тебя, — отвечал Виктор. — Тебе на днях на работу, и тебя

просто не поймут, если ты уедешь.

— Но тебе будет плохо без меня!

— Что поделаешь, мы все должны пройти через это.

— А Вера поедет?

— Нет! Я не хочу, чтобы она ехала. Да ей сейчас и не до этого.

2бЗ

Он съездил на работу, взял недельный отпуск с расчётом того, что кончился

больничный, а затем купил билет на самолёт до Екатеринбурга, где нужно было делать

пересадку на поезд, чтобы потом ещё ночь ехать на нём. Намереваясь собрать кое-что в

дорогу, вернулся в квартиру Светланы.

Перед отъездом позвонил Колычев, сообщивший, что был звонок от того

неизвестного доброжелателя, и передал кое-какую информацию о нападавших на

Виктора людях. Раздосадованному Виктору ничего не оставалось, как сказать Евгению

о смерти матери и своём отъезде.

— Единственное, о чём прошу вас: ничего не предпринимайте до моего

возвращения.

— Кто звонил? — спросила Светлана, и в голосе её чувствовалась явная

обеспокоенность.

— Друг старый, — отвечал он. — У нас есть дела.

— Какие? — прозвучало требовательно.

— Хорошие, — отвечал твёрдо Виктор. — Успокойся, ты должна мне верить.

Он обнял её, поцеловал и, подняв небольшую дорожную сумку, открыл дверь.

— Никогда не верила в Бога, но сейчас хочу сказать тебе: с Богом! Я люблю тебя,

родной мой!

Он благодарно посмотрел на неё и вышел — такси дожидалось у подъезда.

Ему удалось добраться до родного дома часам к десяти следующего дня.

Встреченный Лидой, молча обнявшей его, он вошёл в избу, где в передней на узкой

кровати, омытая и прибранная, маленькая и сухонькая, лежала мать, спокойно и

умиротворённо.

— Мамка моя! — зарыдал Виктор, упав на колени около кровати и уронив голову

на её край, словно боясь прикосновением разбудить уснувшую мать

Прошло немало времени, пока он, потревоженный вошедшими людьми, вынуяеден

был подняться на ноги, уже несколько успокоившись и выплакав скопившиеся слёзы.

Поздоровавшись с ними, он обнял старшую сестру, тихо сказавшую, как неизбежное:

— Ну вот, теперь наша очередь, — и Виктор вдруг почувствовал, как стало

холоднее с уходом матери и как ближе стали остальные родные.

За заботами, связанными с приготовлением к похоронам, прошёл день, и вечером,

почти ночью, после долгого сидения около постели покойной он заснул в той же