Страница 68 из 83
он на ней работал несколько лет. Душой прирос. Говорит, что можно бы было и подороже и
поновее купить, но хочет восстановить эту.
— Понятно, — отвечал Виктор. — Да вы почти всё уже сделали: листы подогнали
замечательно, прихватили, выровняли. Моей работы тут — тьфу.
— Ну не скажи! — отвечал Женя. — Без тебя нам не справиться.
— Я научу тебя как-нибудь. Потом справишься и без меня.
— Если по-честному, то я хочу, чтобы ты работал с нами. Понял ты?
— Ну не знаю, не знаю... — Виктору почему-то неприятно было думать, что он
поменяет производство на своём предприятии на такое мелкое, незначительное дело.
— А там что? — спросил он, показывая на соседний бокс.
— Там мы БМВ ремонтируем.
— Надо же! Откуда у вас такие навыки?
— Ты же сам как-то говорил, мол, железо — оно и есть железо. К тому же у меня
самого, как ты заметил, — старенькая БМВ. И кроме того, учимся, брат, учимся.
— Ну ладно, давай аппарат.
Он открыл баллоны, устроенные на передвижной тележке, зажёг горелку,
отрегулировал работу с факелом и присадочным материалом на двух независимых
пластинах и приступил к сварке боковин автомобиля. Они уже начали сварку второй
боковины, когда в бокс вошли Николай Петрович с сыном Владимиром.
2бЗ
— Ну вы молодцы! — иронично встретил их Евгений. — Помогать пришли?
— А ты как думал! — отвечал Владимир. — Работать? — Не мы! Пить-гулять — это
мы!
— Мы порассуждали и решили, что нам рано тут нечего делать, разве что толкаться у
вас под ногами. Видишь, мы правы. А вот теперь эту сторону, заваренную, можно и
обрабатывать.
Заверещала шлифмашинка: отец с сыном обрабатывали сварочный шов на левой
стороне автомобиля, готовя боковину к покраске, а через час сварка была закончена, и
Виктор потушил горелку.
— Всё, Николай Петрович! — сказал Евгений. — Бросайте свою жужжалку. Перекур!
— Сейчас, Женя, — отвечал тот,— чуть-чуть осталось.
Виктор с другом уже помылись и переоделись, когда в
бокс вошли Николай Петрович с Владимиром.
— Всё-таки приятно, когда в выходной день не сильно утомишься, — говорил старший,
снимая с головы вязаную шапочку и защитные очки. — После перекура мы всё быстро
закончим, ну а красить уже придётся завтра.
— Да, да, — отвечал Евгений.
— Мы не поговорили с тобой сегодня, — обратился Петрович к Виктору, садясь рядом.
— Как там дела на трассе?
— Знаешь, Петрович, мне недавно сказал один прораб, что времена авралов прошли. Я
спросил его: а времена чего настали?
— Я же почему сказал, что приятно отдыхать в выходной? В своё время, в
семидесятые, мы же как работали: по десять-четырнадцать часов и без выходных, зато
сейчас авралов нет, потому что масштабное строительство газопроводов прекратилось;
страна живёт тем, что наработано было ранее, за счёт продажи нефти и газа, по сути тем,
что мы простроили, — он вздохнул, прикурил. — Нас, пенсионеров, на работу уже не
берут, и на так называемые «престижные» места старше сорока — сорока пяти лет не берут
тем более.
— Подояеди, отец, — остановил его Владимир. — Женя, утром звонила Тамара,
спрашивала, не слышал ли кто что- нибудь об Анатолии.
— Не понял... — удивлённо произнёс Колычев.
— Оказывается, он уже неделю назад уехал на своём вездеходе в тундру и до сих пор от
него нет известий.
— Да ладно!.. Такое с ним и раньше бывало, — успокоился Женя.
— Бывало, конечно, но всё пошло хуже; ему и намекать уже начали, чтобы сворачивал
свои дела.
— Ну и правильно! — воскликнул Евгений. — Куда он лезет? Там всё уже схвачено.
— Ему говорили, чтобы бросал это занятие, — вмешался Николай Петрович. — Ханты
уже ничего кроме чёрной рыбы не предлагали.
— Что значит «чёрной»? — поинтересовался Виктор.
— Ну, щучка, там, налим и мелочь всякая.
— Ты знаешь, Женя, что Тамара связалась с сектой пятидесятников? — спросил
Колычева Владимир.
— Анна говорила, — досадливо отмахнулся тот.
— Что? Уже здесь такое есть? — поинтересовался Виктор.
— Да и эта не одна уже. Причём это секта трясунов.
— Вот оно — лицо наших интеллигентов! — усмехнулся Николай Петрович. —
Сначала возмущались старыми порядками, которые им жить не давали, потом ринулись
делать жизнь, какую им хотелось, а как не получилось, ударились в мистику. Но что
интересно, обижаются, когда интеллигенцию называют дерьмом.
2бЗ
— Ну, я думаю, обобщать-то не стоит, — возразил Виктор.
— Стоит! — уверенно отвечал Николай Петрович. — Стоит, если поглядеть, как она
вела себя в последние годы. Где тот гуманизм, человеколюбие, желание справедливости,
равенства, которые присущи были интеллигенции девятнадцатого века? Ничего не
осталось, кроме собственного «эго». Недавно я читал книжку одну на тему смысла жизни.
Так её автор «категорический императив» даже не рассматривает, называя его просто
прилагательным и существительным.
Все увлеклись разговором, и никто не понял, почему Колычев встал и пошёл к двери.
— А вот и Тамара! Легка на помине, — сказал он, впуская гостью.
Та вошла, отряхнула снег с воротника пальто, с песцовой шапки, сняла перчатки,
поздоровалась.
— Косточки мне перемываете? Ну-ну... А ещё говорят, что мужики не сплетничают.
— А мы и не сплетничали, просто некоторые интересовались, правда ли, что
пятидесятники говорят на иноязы- ках, когда в трансе? — подмигнул Владимир Виктору.
— Правда, — просто отвечала женщина. — Во время общения с Богом на некоторых из
нас снисходит святой дух, который говорит их устами с остальными.
— Ну вот! — укоризненно сказал Евгений. — Дайте женщине сесть.
Он подал ей стул, единственный в гараже, остальными сиденьями были табуретки.
— Мне интересно, племянница, вот как ты, простая, грешная женщина, которая и
выпить — выпивала, и... Вот насчёт других грехов я не буду — не знаю потому что, — как
ты святой-то стала? — спрашивал Петрович.
— Стала вот.
— Но ведь ещё полгода назад... Да ещё меньше... ты думала по-другому! — он казался
растерянным.
— Когда-то надо задуматься о душе, о вечном... Ты, вон, тоже поменял свои взгляды на
частную собственность.
— Ну уж нет! Просто правила игры изменились. Я был против этого, но вы приняли
новую Конституцию, и я вынужден жить по новым правилам. Хотели капитализма —
получите капитализм. У меня соседка есть... Всю жизнь проработала уборщицей в конторе,
в общежитии. Так яеда- ла этого капитализма! Спрашивал её: зачем он тебе, ведь кто-то
будет богатым, кто-то бедным. Смеялась, говорила: все будут богатыми. Молчит теперь, не
смеётся.
— Бедными, богатыми, зато не коммунистами.
— Но при коммунистах-то все были равны, а сейчас только и слышно — средний
класс. Если есть средний класс, значит, есть низший класс и высший?
— Это жизнь, дядя.
— Вот от этой жизни некоторые и сбегают в секты.
— Петрович, оставь в покое человека, — решил вмешаться Колычев. — Ты мне
звонила? — продолжал он.
— Звонила. Аня ответила, что вы в гараже. Я хотела спросить, не знаете ли вы что-
нибудь об Анатолии.
— Нет, ничего... Я только сейчас узнал, что он уехал.
— Неделя уже прошла, а я не знаю, что и думать.
— Зря ты волнуешься, Тамара, — сочувственно сказал Петрович.
— Мне тоже кажется — зря. Ведь это же не первый раз с ним.
— Не первый... Но мне всё равно что-то тревожно. Короче, я буду у Ани. Разузнайте,
что сможете, — она встала, надела свою песцовую шапку и вышла из гаража.
— Я даже не знаю, чем помочь, — проговорил Владимир.
— Я знаю, — сказал Колычев. — Я знаю знакомых Анатолия. У меня есть телефоны.
Завтра всё будет известно.
2бЗ