Страница 58 из 83
язык), мол, тебе-то, Иван Васильевич, грех жаловаться —
227
любая даст. А тот отвечает: «А что толку! Её е...шь, а она
морду воротит».
— Может быть, и пользуется положением, но ты же сам
знаешь, как женщины на трассе избалованы нашим
вниманием; поэтому и позволяют себе иногда сверх меры.
— Что-то ты его защищаешь, а раньше так к нему не
относился.
— Ты знаешь, что раньше я позволял себе много
лишнего, хотя правды было больше.
Виктор встал из-за стола.
— Ну ладно! Спасибо за гостеприимство! Мне идти надо
— скоро твои встанут, не буду вам мешать.
— Останься! Всё равно дома у тебя никого нет.
— Нет, хорошего — помаленьку. Вот вам будет охота —
приезжайте ко мне. Можно с детьми — покажу новые
фотографии, можно — без: посидим, выпьем чего-нибудь.
Машина у вас есть.
— Подояеди, я довезу тебя.
— Ты что, забыл?.. Мы же похмелялись.
— Вот чёрт! Тогда такси вызову.
Лето незаметно подходило к концу. Вернулась из отпуска
Вера с детьми, и пришло время собирать Наташу к отъезду
на учёбу. Он снова взял оставшиеся неиспользованными дни
отпуска, и вскоре они были в Москве, где остановились в той
же гостинице в районе Солнцева, в которой Вера жила с
детьми при сдаче экзаменов дочери в университет. Виктору
понравилось доброжелательное отношение персонала
гостиницы, а расположение номера, находившегося на
солнечной стороне, весьма радовало его и Наташу, впрочем,
ночевавшую так лишь три ночи и поселившуюся затем в
общежитии университета. С его комендантшей у Виктора
сложились великолепные отношения: она приняла как
должное ту знаменитую рыбу, какой не найти было в
московских магазинах, и не скрывала, что пользуется
подарками, предлагаемыми ей родителями студентов и
228
шедшими на нужды, как потом понял Виктор, всех
работников общежития. Она, впрочем, не могла предложить
чего-либо особенного, в своих услугах, но лишь более
удобную комнату из тех похожих одна на другую в здании
хрущёвской постройки или более приличную кровать,
оставшуюся от прежних студентов, приобретённую за
личные деньги. В комнату с дочерью поселили ещё двух
девочек: одну с Камчатки — её отцом был морской офицер,
— а другую родом из Свердловской области, росшую в семье
без отца, с матерью, работающей учительницей в городской
школе. Комендантша не скрывала, что специально поселила
девочку, мать которой не могла обеспечить её в полной мере,
в компанию более благополучных детей, но на Виктора
угнетающе подействовало это обстоятельство: он не знал, как
скажутся на характере дочери те отношения, что сложатся в
их комнате.
Он ещё несколько дней жил в той гостинице в Солнцеве
и, добираясь до неё пешком от метро, не раз наблюдал, как
дети ползают в придорожных посадках акаций, собирая
шампиньоны по приметам, известным только им. Стоя
вечерами на согретом солнцем балконе, он никак не мог
понять, что за запах преследует его в эти дни при выходе на
свежий воздух. Ему начало казаться, что кто-то из соседей
курит наркотики, но позднее понял, что запах, не дававший
ему покоя, был запахом перегоревшего постного масла,
словно пропитавшим весь воздух вечерней Москвы, как
будто повсеместно жарящей на ужин картошку. Однажды
вечером, поужинав и отдыхая раздетым по пояс, он услышал
стук в дверь номера, а открыв её, изумился, увидев двух
незнакомых в гражданской одежде и двух милиционеров с
автоматами. Вошедшие, не торопясь осмотревшись,
потребовали документы, а Виктор, доставая их из кармана
пиджака, заметил ухмылку на лице вооружённых рядовых и
понял, чем она была вызвана: на столе стояла начатая
бутылка водки и кое-какая провизия; очевидно, у «гостей»
229
были подозрения, что в номере присутствует женщина; ей,
впрочем, было куда скрыться: в углу комнаты находился
закуток, назначение коего было известно только строителям.
Предъявив документы, Виктор услышал вопрос о том,
почему он не зарегистрировался по прибытии в Москву, и
ответил невпопад: «А откуда это известно?» — имея в виду
это нововведение для приезжих. Не задавая больше вопросов,
пришедшие забрали документы, предложив на следующий
день к одиннадцати часам прийти за ними в районное
отделение милиции, оставив без внимания его заявление о
том, что у него не будет такой возможности, и ушли, оставив
его в негодовании: никогда ничего подобного, чтобы
вооруженные люди входили в номер гостиницы, в его жизни
не было. Виктор всё же опоздал на следующий день и, придя
в гостиницу, с тем чтобы вместе с администратором
отправиться в отделение милиции, встретил её в коридоре,
вернувшейся оттуда и протянувшей ему паспорт со словами:
— Вот ваш паспорт, извините нас за неувязку и,
пожалуйста, не придавайте этому случаю большого значения.
Не говорите никому об этом.
Он ответил просто:
— Ну что ж, пожалуйста, — и понял, что, очевидно,
администрация намеренно не поставила его в известность о
необходимости регистрации, извлекая из этого свою ка- кую-
то материальную выгоду.
Был конец августа, занятия в университете ещё не
начались, а дела с устройством дочери в общежитии были
практически уже улажены, когда Виктор позвонил домой и
Вера передала ему просьбу начальника управления съездить
в Воронежскую область и помочь наладить полуавтоматную
сварку трехтрубных плетей для строительства трубопровода
работникам участка управления, принадлежавшего к одному
с ними тресту. Не обременённый уже личными заботами
после того, как дочь поселилась в общежитие, Виктор
согласился съездить в указанное место, но, не владея
230
информацией о движении поездов, вынуяеден был яедать на
Павелецком вокзале, приехав туда вечером в расчёте
добраться до места ночью, чтобы с утра приступить к работе.
Побродив по вокзалу, он направился в зал ожидания на
втором этаже, где, попив кофе, устроился в свободной его
части, не обратив внимания на странное поведение людей, в
нём находившихся. Особенностью зала было то, что одна,
меньшая его часть была заставлена стульями чёрного цвета, а
другая, большая, — стульями зелёного, и вот у стены, рядом
с этой зелёной частью, почти пустой, он и устроился, смотря
телевизор и наблюдая за окружающими. Невдалеке
расположилась беспокойная компания, состоявшая из
женщин разного возраста и довольно фривольного
поведения, подшучивавших друг над другом, и шутки эти
состояли иногда в том, чтоб, незаметно подкравшись,
сдёрнуть юбку с какой-нибудь своей подруги, не спешившей
после этого вернуть её на место. Между ними Виктор
заметил молодую шуструю девушку лет шестнадцати,
довольно миловидную, с «фингалом» под глазом, и совсем
ещё ребенка — девчушку лет двенадцати, постоянно
исчезавших куда-то; было похоже, что они находились под
контролем заметного мужчины, единственного в их
компании. Несколько позднее Виктору показалось, что они
жаловались на кого-то из находившихся в зале, показывая на
него пальцем, и он никак не мог поверить, что тот, кому они
жаловались, сутенёр, а все, кто рядом с ним, его подопечные.
Немного погодя напротив Виктора остановилась пожилая
пара. Мужчина предложил спутнице устроиться там, на
зелёных стульях, на что та возмущённо прошипела что- то не
очень внятное, и они удалились в сторону, где стояли стулья
чёрного цвета, почти сплошь занятые людьми. Размышляя
над этим обстоятельством, он вдруг понял, что сказала та
дама, отказавшись сесть в свободной части зала: «Что?!