Страница 52 из 83
Постоянно пиво глушила, а ребенок грудь сосет. В субботу
вечером я дома был, поддатый тоже... взял дочку на руки, а у
неё температура. Сбить никак не можем. Взяла она меня
своей ручонкой за большой палец крепко, крепко и смотрит
на меня так... — он вдруг застонал и склонился на колени,
обхватив голову руками. — Господи! Она будто прощалась со
мной...
Он снова застонал и надолго умолк. Растерянно молчал и
Виктор, воображение которого повторяло и повторяло для
него эту сцену, а он уже панически искал образы, способные
отвлечь его от этого наказания. Алексей наконец выпрямился
и уже ровным голосом продолжал рассказывать.
— Вызвали «скорую», увезли в больницу, а утром она
скончалась. Оказалось — двустороннее воспаление лёгких.
Курировавшую врачиху наказали, но это уже не имеет
значения. Похоронил я её в могиле отца, там, сбоку
прикопал.
— Да, брат, выпил ты эту чашу.
— Мне она во сне снится такой. Даже и сейчас кажется,
что умереть если — и то было бы легче.
— Я вот думаю, как мать перенесла смерть аж пятерых
детей? Когда представляю, как один из них мучился до самой
смерти непроходимостью кишечника, просясь на руки то к
ней, то к бабушке со словами: «Какать!», «Писать!» — а у
другого лопнули глаза после того, как ему влили какую- то
невероятную дозу лекарства, у меня холодеет всё внутри.
203
Молчание затянулось, но Виктор всё же решил спросить
Алексея о его новой женщине.
— Она работает медсестрой. У меня стало сердце болеть
— ложусь иногда в больницу. Там и познакомились. Она мне
нравится, я ей — тоже. У неё свой домик, уже неделю живём
вместе.
— А как же дети?
— Она не против детей, но они вряд ли будут там жить.
Впрочем, и не надо. Мать с Лидой против. Будут если
приходить, и то — слава богу.
Они засиделись допоздна; деревня уже спала, света не
было даже в их доме, и дважды мимо прошла пара,
обеспечивавшая ночной караул.
Через два дня Виктор уехал: нужно было торопиться,
чтобы дочь успела сдать вступительные экзамены в институт,
и, прощаясь, как обычно, с матерью, он с горечью подумал,
что ему всё труднее и труднее расставаться с родными. Вдруг
вспомнилось, как, уезжая несколько лет назад, он забыл
попрощаться с двоюродным дядей, как тот вышел на взгорок,
догоняя и зовя его; но он не вернулся, лишь крикнул в ответ,
что скоро приедет; а когда вернулся — даже раньше, чем
ожидал, — дядю уже не встретил.
В областном агентстве Аэрофлота пришлось купить билет
на рейс следующего дня: на сегодняшний он уже опоздал.
Поэтому он не торопясь побродил по городу, а потом, устав,
решил поехать в аэропорт, чтобы там отдохнуть,
устроившись в местной гостинице. Автобус, на котором он
добирался в аэропорт, оказался полон пассажирами; было и
понятно: конец рабочего дня и люди спешили на свои
пригородные дачи, стараясь не упустить погожие деньки,
того и гляди могущие смениться дождливой и прохладной
погодой, не такой уж редкой летом в этих местах. Виктор
уступил место молодой женщине, плотно прижавшейся к
нему, решив, что её сильно потеснили, а когда встал рядом,
был приятно удивлен её общительностью и
204
доброжелательностью. Выяснилось, что она едет на дачу и у
неё окончилась рабочая неделя, но она давно не была там
одна, и ей, очевидно, будет страшно и одиноко. А перед
остановкой, где ей надо было выходить, оказалось, что
вместе с ней выходит ещё и подвыпивший мужчина,
подозрительно на неё поглядывающий, очевидно, он
обязательно к ней привяжется, если Виктор не согласится её
проводить. Понимая смысл происходящего, он вдруг
подумал: стольких женщин обидел своим невниманием, что,
возможно, их обида сыграла с ним такую глупую шутку,
оставив его без любви, без женской верности. А почему бы и
нет? Он вышел из автобуса вслед за ней, и по дороге она что-
то не умолкая говорила, так что он не имел возможности
вступить в разговор, а пьяненький попутчик, не обращая на
них никакого внимания, скоро исчез в многочисленных
улочках дачного поселка за вишнями, яблонями, кустами
малины.
Утром она, жизнерадостная и счастливая, не упускала
возможности прикоснуться к нему, прильнуть, словно в
благодарность за ночную близость, но, уже провожая его и
ожидая автобус на остановке, вдруг заявила: вот-вот приедет
её муж, и она не хотела бы, чтобы он видел их вместе.
Виктор оторопело смотрел, как она отошла от него на
некоторое расстояние при подходе автобуса, а затем с
чувством обидной досады пошёл навстречу выходившим из
автобуса пассажирам и, уже усевшись у окна, наблюдал, как
его ночная подруга целует только что приехавшего мужа.
Ему вдруг стало безумно стыдно за случившееся с ним этой
ночью; он не чувствовал к тому мужчине, обнимавшему её,
ни злобы, ни ревности, ни злорадства, но только стыд и
унижение по отношению к себе самому, и вдруг снова
вспомнились слова древней легенды: «Скажи мне, друг мой,
закон Земли...»
Уже к вечеру добравшись до дому, он увидел дочь и сына,
бросившихся ему навстречу, повисших у него на шее.
205
Растерянный и взволнованный, он никак не мог отойти в
сторону, чтобы освободить дорогу автомобилю, бесшумно
остановившемуся сзади и даже не пытавшемуся подать
сигнал о помехе.
— Папочка! Где ты был? — спрашивали дети
взволнованно. — Мы уже который день встречаем тебя здесь.
— Но я же не опоздал и приехал, как и обещал.
— Мама плачет и говорит, что ты нас бросил.
— Ну что вы, мои родные, как же я могу вас бросить?!
Такого никогда не может быть. Я был в деревне, немного
развеялся.
— А как же мы? Мы ведь тоже хотим туда поехать.
— А вот Наташа поступит в институт, и поедете туда,
если мама согласится. У вас ведь всё лето впереди.
Они прошли в дом, где их встретила Вера, сдержанно
поздоровавшаяся с мужем и не высказавшая ни слова упрёка
или сожаления по поводу его отъезда. Ужин прошёл в
обычной семейной обстановке, и было видно по всему, что
тревога детей бесследно исчезла: они были абсолютно
спокойны и счастливы. Виктор проверил их, быстро
заснувших после ужина, прошёл на кухню, где находилась
Вера, понимая, что ему не избежать разговора с ней, что, в
конце концов, он нужен по чисто обыденным вопросам: и по
поводу поступления дочери в институт, и по поводу отдыха
её и Андрея. Жена сидела за столом, смотрела телевизор и,
словно дождавшись, когда он нальёт себе чаю, сказала
ровным голосом:
— Ты изменился — я вижу. Стал спокоен со мной.
Наверное, даже равнодушен. Я и раньше знала, что ты
бросишь меня, но теперь это вопрос времени. Очевидно, у
тебя появилась другая женщина. Ну что ж, у тебя есть на это
право. Наверное, ты даже полюбил... Ну а мне-то что делать?
— Зачем ты меня спрашиваешь? У тебя есть к кому
обратиться.
206
— Есть? Что — есть? Кто — есть? Я всю жизнь словно
вымаливаю у тебя ласку! Ты думаешь, мне нужен лучший
мужчина? Лучше тебя нет! Но ты никогда не любил меня, ты
всю жизнь любил её! Кого? Толком даже не знаю. Я для тебя
никто, только дети удерживают тебя; а я люблю тебя, всю
жизнь любила; но мне надо было, чтобы и меня кто-то
любил. Что уж я — ущербная такая? Но все было бесполезно,
а теперь — подавно. Ну что же мне делать? Пусть будет так.
Видно, судьба моя такая; придётся смириться, хотя, как
видно, я не способна была на самопожертвование.
— Ну что же ты молчишь? — сказала она после
продолжительной паузы.