Страница 51 из 83
тебе жениться на той девушке из Ильинска. Про неё ты
рассказывал как-то.
— У меня ведь дети, ма, — с укоризной произнёс Виктор.
— И потом... Она умерла.
— Умерла! — удивлённо воскликнула мать. — Когда?
— Тогда же, в сентябре.
— Из-за тебя?! — всплеснула она руками.
Он молчал, не желая больше говорить об этом.
— Господи, прости! Прости его, господи! — заплакав,
она встала и ушла с крыльца.
Виктор угрюмо подумал: «Ну вот, теперь я уж и для
матери — убийца», а мать хоть и успокоилась к обеду, но всё
же было видно, что она явно расстроена.
Пообедав, он принялся налаживать мостик у берега реки,
с которого можно было бы и купаться, и забирать воду
насосом для подачи по подготовленному водопроводу, но,
198
едва начав работу, вынужден был остановиться, когда
подошёл ночной гость.
— Бог в помощь! — поздоровался тот.
— Спасибо. Как здоровье?
— Хорошо. Я долго спал. Выспался. Мостик делаешь?
— Да вот...
— А шланг зачем?
— Воду качать для поливки огорода.
— Понятно. Давай помогу.
— Помоги, если есть охота.
Александр разделся до трусов, уверенно забрался в воду
и начал умело забивать сваи для мостика в дно речки. Работа
пошла споро, и, уже настилая доски пола мостика, он вдруг
сказал словно раздумывая:
— Да, плохо стало в деревне. Хотя в наше время с водой
было ещё хуже, — он отложил в сторону топор, присел на
траву, закурил.
— Наша улица ещё дальше от воды, чем ваша.
Виктор сел около него.
— Я помню, как возили воду в бочках лошадьми.
— Возили, но не всегда. Иногда лошадей просто не было
свободных, иногда запрягать было дольше. Ты, вон, взгляни:
в деревне сколько старух ходит, не разгибаясь. Туловище
параллельно земле. Они, бедные, надорвались тяжёлой
работой.
— Да, да. Я считал как-то, в деревне — человек пять.
— Мне тоже пришлось хлебнуть и пацаном во время
войны, и после, когда отец не вернулся с фронта. И всё-та- ки
иногда жалею, что не остался здесь, особенно последнее
время.
— Можно вернуться.
— Что делать-то? Колхоз умирает.
— Хотя бы фермерством заняться, — улыбнулся Виктор.
— Какое фермерство, — отмахнулся Александр. —
Работать на земле в одиночку нельзя, себя не прокормишь.
199
Это сейчас тракторы, комбайны, машины разные, а до войны
— это редкость была, а уж до революции — тем более.
Лошади, и только. Да руки крестьянские. В наших местах
только лет через пятнадцать после Великой Отечественной
серпами перестали жать. Представляешь, сколько народа
надо было для этих дел: косить руками, жать руками,
молотить... Вот, правда, молотилки уже были, сеялки поздно
появились.
— Я знаю. Помню, как руками сеяли.
— В нашей округе в радиусе трёх километров десять
деревень исчезли. И это только на этом берегу реки.
— И куда же народ-то делся? — Виктор, зная ответ,
нарочно спросил его.
— Куда? Многие в город уехали, как я.
—Переехали на центральные усадьбы.
— Может быть, но я не об этом, а о том, почему это
произошло.
— Потому что машины появились, трактора.
— Вот именно. Ручной труд на полевых работах стал не
нужен. Ты думаешь, почему до революции была высокая
рождаемость?
— И детская смертность...
— Потому что в крестьянском хозяйстве нужны были
рабочие руки. Чем больше — тем лучше. Если ты не имел
возможности нанять батраков, то должен был вкалывать всей
семьёй. Потому семьи и делились редко. Потому и
процветало снохачество. Ведь и сейчас ещё ходит кое-где
поговорка: «Так оно и ведётся: сначала свекор нае...тся, потом
старший в дому, а потом опять ему, а тебе — когда придётся».
— Ни хрена себе! — удивился Виктор. — Первый раз
слышу такое откровение.
— Да, вот такая жизнь! Вон в том селе, за рекой, где
школа, рассказывают, что когда церковь построили и на
колокольню поднимали колокол, он вдруг застрял. Ну не идет
никак! То ли верёвку заклинило, то ли специально сделано
200
было, но вышел поп и сказал, мол, мужики, грешен кто со
снохами, отойдите от верёвки.
— Ну и что?
— Отошли несколько человек. Только потом две молодые
женщины повесились. Это уже позднее, при колхозах, всё
изменилось. Отделялись без особых забот: все работали в
одном большом коллективе.
— Да, не думал я над этими делами, — признался
Виктор.
— Ты считаешь — я думал. Это только сейчас, когда у
меня такое несчастье; поэтому и кажется иногда, что зря я
уехал из деревни. Тебе, наверное, рассказывали почему? Да
только врут всё. Зашёл я как-то зимой, перед обедом, на
ферму, где жена работала. Прохожу в дежурку, открываю
дверь, смотрю — начальник отделения повалил мою жену на
топчан — там сторожа спят, — блузку ей уже порвал, сиськи
видно. Хорошо — я заметил, что она отбивается, убил бы
иначе, а так только его... чуть не убил. Вот и пришлось
уехать.
Он бросил сигарету, поднялся.
— Ну давай уже достроим твой мостик.
Завершив работу с мостиком, Виктор подсоединил насос,
включил его, а через полчаса прибежал племянник с
известием, что все ёмкости наполнены.
— Вот как хорошо! — удовлетворённо произнёс
Александр. — За полчаса только раз с вёдрами можно
сходить, а так — уже около куба.
Он оделся не спеша, причесал мокрые волосы, закурил.
— Мне надо в магазин сходить. Пойдешь? — пригласил
он Виктора.
— Нет, я не пойду. Да и тебе можно не ходить.
— Что ты, я и так твой должник.
— Оставь! Какая глупость!
— Нет, я пойду.
— Ну смотри. Спасибо, что помог.
201
К вечеру на мотоцикле приехал брат Алексей. При
встрече они успели лишь обняться и обменяться несколькими
фразами, а после ужина, когда Виктор, как и прошлым
вечером, сидел на скамейке под окном, брат,
разговаривавший до этого с детьми и матерью,
присоединился к нему.
— Рассказывай, как у тебя дела, — попросил он.
— Какие мои дела? Обычные. Как всегда. Правда, с
деньгами труднее стало, задержки с зарплатой, но
перебиваемся. Дочь вот школу окончила. Поступать будет, —
он помолчал. — А у тебя как? О чем вы там говорили?
— Мать ругается, что жену бросил, дети плачут.
— Ты разошёлся с Алевтиной?!
— Я просто ушел к другой женщине.
_ ?
— Чему ты удивляешься? Мне всё это надоело, я устал, и
всё.
— Но ведь ты же сам пил вместе с ней.
— Больше того, мы вместе и начали, но она даже не
попыталась остановиться или меня остановить: она всё-таки
женщина. Её дети не остановили. Последнее время украдкой
от меня уже пила. Я прихожу домой — она спит уже пьяная,
если не на работе.
— Она где-то работает?
— Работает на нашей вязальной фабрике, да и то с
прогулами.
Он помолчал, глубоко затянувшись.
— Дети измучились, глядя на наши скандалы. Хорошо
хоть у них есть куда уйти. Если бы не мать с Лидой, не знаю,
что бы было. Ты слышал, что у меня дочь новорождённая
умерла?
— Да, слышал уж...
Алексей вдруг сдавленно всхлипнул и разрыдался.
Виктор растерянно молчал, не зная, что предпринять, но
наконец решил не мешать ему выплакаться, боясь, что его
202
участие вызовет только раздражение у брата. Тот наконец
утих, лишь изредка всхлипывая и размазывая по мокрому
лицу слёзы.
— Заболела она, — начал Алексей прерывисто. —
Врачиха, обслуживавшая нас, сама беременная, пришла,
сказала — ОРЗ, выписала какие-то таблетки. Давала
Алевтина их ребенку, нет ли — не знаю. Она же на
больничном была, дома сидела, и каждый день пьяная.