Страница 41 из 83
Маргариты воспротивился.
— Почему? — удивился Генрих.
— Он всегда относился настороженно к нашему роду и,
как истинный бургунд, считал, что его красавица-дочь
должна выйти замуж только за бургунда.
— Я слышал, что твой предок был греком, но какое это
имеет значение?
— Не для всех это выглядит так, как для тебя.
— А как же это произошло?
— Мой род, по преданию, восходит к ветеранам
Александра Македонского, поселившимся в Сирии. Еще
двести лет назад у нашей семьи были там земельные
владения, но при Василии Болгаробойце, императоре
Византии, мусульмане захватили их. Род обеднел, а во время
1б2
Первого Паломничества к кресту мой дед, тогда еще
молодой, оказал какую-то значительную услугу
крестоносцам, и в благодарность за это герцог Норманнский
просил императора
Алексея Комнина отпустить его во Францию. Здесь он был
принят королем, и ему был дан титул графа, а пройдя ом-
маж и инфеодацию, он стал вассалом герцога, однако позднее
отец сменил сюзерена.
Он помолчал немного, потом добавил:
— Старый шевалье, отец Маргариты, хотя и был
хорошим, верным вассалом, фактически другом моего отца,
но, как видишь, не совсем рад, что я буду его зятем; и если
бы не упорство Маргариты, это вряд ли случилось бы. А мы
обвенчаемся завтра или послезавтра, в общем, скоро.
—Ну что же, буду рад погулять на твоей свадьбе.
Они выехали к берегу реки; обоз был уже далеко, но им
незачем было торопиться, а поскольку погода была
благодатная, то решили искупаться. Спешились и, раздеваясь,
Генрих спросил:
— Перед утром я слышал, как ты стонал во сне. Тебе что-
то снилось?
— Сиденье под головой было жестковато, — пошутил
Анри, а сам подумал, что даже с таким другом, как Генрих,
не хотел бы делиться мыслями о том, что происходит с ним
иногда и чего он не может объяснить даже сам себе. Когда
это началось, он знал точно, а один такой случай помнил как
сейчас. Он сидел за столом, было светло от восковых свечей,
что горели кругом, но ему было страшно, было невыносимо
страшно от ощущения невероятного, ощущения
невыразимого, пугающего своей бесконечностью, и в то же
время от ожидания того, что эта бесконечность вдруг должна
кончиться, что приводило в еще больший ужас. Это
случалось три раза, и два из них в детском возрасте, после
чего из него пытались изгонять дьявола монахи Клерво, но
1б2
помогли лишь травные настои, приготовленные местной
старухой-знахаркой, опекавшей его потом до самой своей
смерти. И вот сейчас произошел третий случай, ничем, вроде
бы, не вызванный, однако такой же неожиданный; не зная,
как объяснить происшедшее ночью, поскольку не в
состоянии был объяснить происшедшее с ним ранее, он, как
и ранее, просто решил оставить это без ответа.
Плескались беззаботно, как дети, радуясь великолепному
дню, распростершему над ними свои объятия, прохладе реки,
обнимающей их, солнечному свету, обволакивающему и
пронзающему их, они забыли о том мире, где находились: где
без беды не бывает счастья.
Не спеша одевшись, сев на коней с намерением не
торопясь продолжить свой путь, они вдруг увидели, что
навстречу к ним сумасшедшим галопом приближается
всадник, в котором Анри разглядел одного из своих слуг; еще
не зная, чем вызвано его появление, он почувствовал вдруг,
как словно что-то оборвалось внутри и скатилось в пропасть,
а в глазах потемнело и стало трудно дышать. Слуга резко
осадил лошадь и стоял молча, тяжело дыша.
— Говори! — хрипло приказал Анри.
— Беда, господин! Маргарита повесилась.
Уже понимая, что произошло самое худшее из того, что и
предположить было невозможно, Анри вцепился в гриву
коня, боясь упасть на землю; наконец, взяв себя в руки,
сказал Генриху:
— Поехали быстрее.
Они скакали тем же галопом, каким приближался к ним
недавно слуга, отставший теперь, очевидно, загнав лошадь. В
голове у него была только одна мысль: «Почему?»
Скакавший рядом Генрих молчал, как молчал и Анри,
понимавший, что спрашивать слугу не имело смысла,
поскольку тот не мог знать всего, но понимавший также, что
дальнейшие известия будут ещё тяжелее.
1б2
У ворот замка с недостроенной ещё стеной небольшой
группой стояли все вернувшиеся из похода его люди, молча
наблюдая за господами. Они въехали в замок с безлюдным
двором, подъехали к донжону, внутри которого их встречали
испуганные слуги, а перед комнатой Маргариты он встретил
плачущую её служанку, упавшую вдруг к его ногам. Невеста
лежала в своей постели — аккуратно прибранная, чисто
одетая, со сложенными на груди руками, со спокойным,
уверенным и таким прекрасным и милым ему лицом. Анри
показалось, что она вот-вот откроет глаза и улыбнется
навстречу его приходу, но ничего не произошло: веки её не
дрогнули, не шевельнулся ни один мускул на лице. У её
изголовья сидел, рыдая, её отец, старый уже и немощный
шевалье, поднявший голову при появлении Анри,
опустившемуся на колени перед постелью невесты. А тот,
погладив её белокурые волосы, бесконечно дорогое ему лицо,
зарыдал от спазма, тяжело и надолго сдавившего горло, хотел
поднять кусок ткани, прикрывшей её шею, но не решился и
вдруг встал и взглянул на тестя. Он не спросил ничего, но
тот, понимая, о чем он хочет спросить, сказал тихо:
— Право сеньора.
— Что?! — задохнулся Анри. — Ведь мы даже не
обвенчались.
Чувствуя, как в нем вскипает ярость, он вышел из
комнаты, подозвал служанку:
— Рассказывай, как это случилось.
Та, плача, всхлипывая и сбиваясь, рассказала, что
прошлым вечером прискакали слуги графа де Монтбарда с
приказом Маргарите прибыть к нему в замок, мотивировав
этот приказ правом первой брачной ночи. Очевидно,
понимая, что никто не сможет противиться прибывшим,
поскольку все воины были в походе, да к тому же такое право
было в ходу, Маргарита молча повиновалась приказу и уехала
с прибывшими за ней слугами графа. Утром её привезли
1б2
обратно двое из тех же слуг. Она прошла к себе, а потом
позвала меня и попросила приготовить ей воду, чтобы
помыться.
— Когда она помылась, то отослала меня, попросив
передать вам слова графа, сказанные ей ночью: «Ты будешь
моей потому, что это мое право, и ещё потому, что твой
жених отнял у меня жену, а я отниму сегодня у него невесту».
Хотя меня смутил её приказ, но мне в голову не могло
прийти, что она задумала.
Генрих ждал его у донжона вместе с начальником стражи,
оставленной Анри в замке на время своего отсутствия.
Оправдываясь, тот говорил, что приехавший отряд был не
менее чем из двадцати человек, а при недостроенных стенах
замка их сопротивление впятеро превосходящему
противнику было бы бесполезным, и Анри отпустил его,
приказав собрать во внутреннем дворе всех воинов. После
его ухода он сказал Генриху:
— Собери к вечеру всех, кто был с нами в походе, и,
пожалуйста, проследи, чтобы сведения о нашем возвращении
не дошли до графа.
— Сделаю всё, что надо, но скажи, как же мы возьмем
замок графа?
— Я поклялся, что убью его, и я это сделаю, даже если
погибну сам. Жду к вечеру всех в том же составе.
Они прошли во внутренний двор, где Генриху подвели
коня, и он уехал, а собравшихся воинов Анри распустил по
домам со словами:
— Отдыхайте до вечера, а вечером всем быть здесь.
Все разошлись, за исключением стражников, из числа
которых он выделил дозор, приказав не пропускать никого по