Страница 31 из 83
общины не ограничивалось молитвенными собраниями, но она, как могла, помогала ей
материально. Из её рассказа Марк узнал, что главную роль в общине играют
родственники Иисуса, которого все её члены называют Мессией, Спасителем или
Христом, почему его последователей и называют христианами. Марк знал про
двоюродного брата Иисуса — Иакова, приговорённого младшим Анной, казнённым
недавно зилотами, к побитию камнями, что вызвало тогда большое недовольство в
Иерусалиме; но больше никто из этого семейства ему не был известен. Выслушав
Елену, отец, не убеждая её покинуть общину, потребовал ограничить присутствие
посторонних в доме и полностью исключить их влияние на детей; и хотя ему было
неизвестно, как восприняла это требование дочь, но с тех пор чужих в доме он видел
только в её компании.
Выздоровление наступало медленно. Лето уже перевалило за свою середину, когда
Марк, всё ещё очень слабый, начал подниматься с постели, радуясь каждому
удавшемуся движению, замечая, как исчезают постепенно нездоровые пятна на теле от
10 8
длительного лежания. Теперь можно было надеяться на окончание болезни и
неокрепшими руками каждый день брать оружие, пытаясь упражняться. Из
Иерусалима приходили тяжёлые известия, а вскоре прибыл Иоанн сын Сидонянина с
поклажей и слугами с новостями из Афин.
— У тебя родился сын, Марк! — сказал он, как только они остались вдвоём.
Передав ему письмо, управляющий рассказал, как он довёз Софию с дочерью до
дома отца, как их встретил счастливый дед, донельзя обрадованный приездом дочери и
внучки, благодарный Иоанну за доставленную радость.
Марк читал письма Софии, где она писала, что у них родился сын, что он похож на
него, что она назвала его Марком, что дед обожает внучат, что у них всё хорошо, не
считая того, что она очень скучает по Марку, любит его и надеется, что он останется
жив, приедет к ней и детям, заклиная его ими и умоляя беречь себя.
Из рассказа управляющего следовало, что отец
Софии примерно одного возраста с Марком, а
Иоанн очень подружился с ним, став
практически его партнёром в торговых делах.
Выслушав всё это, сикарий спросил, что слышно
об Иерусалиме.
10 8
— Голод, Марк! Страшный голод, — рассказывал управляющий. — Люди
пытаются найти пропитание за стенами города и попадают в руки осаждающих,
пойманных пытают и каждый день сотнями распинают на крестах под стенами. Но всё
же тем, кто побогаче, удаётся вырваться из города даже семьями, и я встречал
некоторых оттуда; но их мало, я думаю.
— Да... — угрюмо отвечал собеседник. — Это конец. То же самое я видел в Гамале.
— Но там же дети, Марк! Там Мариамма с внучатами. Я пытался в Тире узнать
что-нибудь о фарисее Иаире, но никто не знает ничего существенного.
— Нам надо только надеяться, что Иаир постарается спасти дочь и внуков. О
сыновьях и Иоанне надежду надо оставить: они воины и останутся там до конца.
— Я не могу понять, Марк, зачем ты ввязался в эту войну, втянул в неё сыновей?
Ведь здесь тихо, спокойно. В Ски- фополе хотя и римляне, но дела на плантациях под
твоим контролем.
— Ну, скажем, не под моим, — усмехнулся Марк.
— Неважно, — продолжал Иоанн. — Времена погромов можно было переждать где
угодно: в Тире ли, в Дамаске ли... Работники и без твоего участия восстановили
хозяйство в Скифополе. А какой оно приносит доход! Прости меня, Марк, но ты все
эти деньги тратишь на ненужную твоей семье войну.
— Оставим этот разговор, Иоанн. То же самое мне каждый день твердит Антония.
Расскажи-ка лучше, как твои дела, какие новости за морем?
— Ну, мои дела — это твои дела. Правда, скорее, дела Антонии, но всё хорошо,
Марк. Торговля с колониями, особенно на берегах понта Евксинского, процветает. К
сожалению, несколько досаждают пираты, но мы учимся обороняться, и у тебя
прибавилось несколько судов. В последнее время хуже стали идти дела с Римом из-за
беспорядков, там происходящих, но доходят слухи, что Веспасиан уже утихомирил
столицу.
— Значит, Веспасиан в Риме? — задумчиво произнёс Марк.
— Да, армия его поддерживает, поддерживают и простолюдины: он привёз им хлеб
из Египта.
— А что противники?
— Их уже нет в живых.
Собеседник молчал, думая о том, что если положение Веспасиана прочное, то
раздор в империи закончился; а при таком положении дел, когда большая часть
римских легионов находится в Иудее и при необходимости может быть увеличена без
ущерба безопасности Рима, надеяться на серьёзную поддержку восстания парфянами
не приходиться — воевать придётся только самим.
— Ходят слухи, что Нерон жив и скрывается где-то на островах?
— На Китносе объявился какой-то самозванец. Никто, правда, из высшего сословия
не верит, что он Нерон, хотя среди простолюдья о нём много говорят: одни боятся его,
другие надеются на лучшее с его приходом к власти.
— Послушай, Иоанн! Меня беспокоит вот что... Моя дочь и кое-кто из слуг связаны
с общиной христиан, бежавшей из Иерусалима.
— Я знаю, Марк. Мне кое-что поручили передать для них.
Марк удивлённо взглянул на собеседника.
— Неужели и ты христианин? Ты, кто знает их историю?!
— Нет, конечно же... Но... Скажем так: я не против их идей.
Марк молчал: Иоанн, которого он считал почти сторонником зилотов, как
оказалось, поддерживает сектантов от иудаизма, исповедующих идеологию,
придуманную рабами.
— Ты знаешь, — продолжил управляющий, — я много думал над тем, что
происходило и сейчас происходит на этом свете. Мы много говорили с тобой о
122
справедливости, о равенстве. Но если всё это недостижимо здесь, в этой жизни, то где-
то же это должно осуществиться. И христиане знают где: для тех, кто праведен и
верует, — в царстве божьем.
— А почему ты думаешь, что это недостижимо здесь?
— Рим непобедим. Все восстания в империи подавлены. Спартак разгромлен. Даже
если бы он и победил, то и тогда ничего бы не изменилось. Раб и господин, даже если
бы поменялись местами, никуда бы не исчезли. Никому нет дела до несчастий другого,
каждый заботится только о себе, о своей выгоде, о своём благополучии.
— Ну а как же зилоты, сикарии?
— Ты лучше меня знаешь, что кананиты — это сугубо иудейское движение, и если
они добиваются равенства, справедливости и свободы, то только для своего народа,
считая его избранным Иеговой. Иудей будет господином для язычника, тогда как
христианское учение даёт надеяеду всем верующим в него. Оно говорит: «И последние
будут первыми».
— Ну а как же я, мои сыновья, зять? Ты знаешь, сколько среди зилотов сирийцев,
греков, арабов? Я атеист, мне наплевать на соображения религии, как и им. Мне, как и
им, близки идеи свободы, проповедуемые движением, поэтому мы в нём участвуем,
добиваясь их утверждения, распространения.
— Ваша война обречена, Марк, прости. Однако ты прав в одном: идеи равенства,
настоящей свободы были всегда и, очевидно, всегда будут существовать, как всегда
были и будут люди, их поддерживающие. Если бы я не знал вашу семью, зилотов, то,
несомненно, был бы христианином. Иисус сделал Моисеев закон более человечным,
приемлемым для всех, кто захочет жить по нему. Но — и это главное — если раньше
было сказано: «Люби ближнего своего и ненавидь врага твоего», то он сказал: «Любите
врагов ваших, благословляйте проклинающих вас».
— Ты огорчил меня, друг, — проговорил Марк после некоторого молчания. — Я не
думал, что влияние этой секты уже столь серьёзно.
— Общины христиан есть по всей империи. Христиан не везде любят, кое-где
преследуют, но их становится всё больше и больше. В основном это рабы и беднота, но