Страница 89 из 100
Осыпаемые рисом и забрасываемые, по обычаю, старой обувью, они выехали из дому в маленькой двуколке Гая и помчались к пристани. Следом двигался фургон с багажом, вокруг которого, радостно крича и танцуя, носились негры. У пристани их ждал пароход: Уилл Джеймс проделал весь путь до Натчеза, чтобы сохранить за ними свадебную каюту. Пассажиры, высыпавшие на палубу, были предупреждены капитаном и держали наготове мешочки с рисом. Увидев Гая и Джо, они принялись выкрикивать приветствия и швырять в новобрачных пригоршни риса. Все попытки заказать спиртное, чтобы поздравить их, Гай добродушно пресекал, повторяя: «Позже, позже, дайте же леди переодеться».
Но вот носильщики разместили их багаж в каюте и удалились, донельзя довольные неслыханными чаевыми, полученными от Гая, и Джо Энн предстала перед мужем дрожащая, с побелевшим лицом. Она ни слова не могла вымолвить.
– Я пойду, – сказал ей Гай весело, – пропущу стаканчик с честной компанией. Надевай свой дорожный костюм и присоединяйся к нам, Джо. Негоже дичиться людей. Это их только подзадоривает. И они так любят подразнить новобрачных, а чтобы вынести эти шутки, нужно совсем немного мужества и чувства юмора.
По ее глазам он понял, с каким облечением воспринимает она его слова, и подумал: «Да, черт возьми, ну и задачка мне предстоит…»
Джо потребовался еще час, чтобы собраться с духом и последовать его примеру. Но стоило ей это сделать, как она почувствовала себя гораздо лучше. Пассажиры были преисполнены к ним симпатии. Женщины, прожившие долгие годы в супружестве, учили ее, как завоевывать благосклонность мужа. Мужчины смотрели на нее с восхищением: она сохранила внешность юной девушки, чему, возможно, способствовала неудача, пусть и неосознанная, ее попытки обрести гармонию в физической стороне их взаимоотношений с Килрейном. Даже самые злобные мегеры, при всей их недоброжелательности, считали, что она по меньшей мере на восемь лет моложе своего истинного возраста.
К тому времени, когда они принялись за ужин, страхи почти покинули Джо Энн. «В конце концов, – подумала она, – с Килом у нас все было не так уж плохо. Мне это не доставляло удовольствия, но я слышала, что так бывает почти у всех женщин. Но я не должна разочаровывать Гая, не должна, даже если придется притворяться, я не выдам своего страха. Джульетта – иностранка, она, наверно, другая. Бьюсь об заклад, она как те женщины низкого происхождения, которые… которым это, как я слышала, нравится… Некоторым даже больше, чем мужчинам. Как им… как им повезло! Ведь без этого не обойтись: таковы мужчины, а нам нужно родить ребенка… Почему бы женщине и не получить от этого удовольствие? Но мне всегда немного противно заниматься этим. А ведь я любила Кила. А Гай… он так немногословен, так пугающе мужествен. Я его очень боюсь».
– Выпей шампанского, Джо, – мягко сказал он. – Это помогает…
– Думаешь, мне нужна помощь, Гай?
– Да. Ты ужасно нервничаешь. У тебя нет для этого основания. Я не дикий зверь. Наоборот, ты скоро поймешь, что я очень терпеливый мужчина…
Она прильнула к нему и взяла за руку.
– Я не хочу, чтобы тебе приходилось быть со мной терпеливым, любовь моя, – сказала она. – Хочу быть тебе хорошей женой… во всем. Чего я очень боюсь – так это разочаровать тебя…
– Этого не случится, – сказал он и поднял бокал. – За нас, Джо…
– За нас! – эхом отозвалась она и одним глотком выпила шампанское.
Он улыбнулся ей, держа в руке едва пригубленный бокал, и сделал знак официанту долить ей шампанского.
«Вино, – подумал он весело, – может быть весьма полезно».
Когда ужин завершился, она словно плыла, окутанная мягким розовым облаком. Он танцевал с ней, тесно прижимая к себе. Светловолосая голова Джо Энн покоилась на его плече, веки ее опустились в истоме. Матроны наблюдали за ними с повлажневшими глазами.
– Отведи меня наверх, Гай, – прошептала она. – У меня… так кружится голова.
И он увел ее, не обращая внимания на понимающие ухмылки мужчин и сентиментальные слезы женщин. В каюте она обвила его шею руками и поцеловала, пролепетав:
– Я не боюсь, Гай! Правда, не боюсь!
Он помог ей раздеться, чего бы она никогда ему не позволила, если бы не выпила шампанского. Ее белоснежная ночная сорочка, вся в оборках, застегивающаяся до самого горла, лежала нетронутой на стуле. Свою же ночную рубашку он даже не вытащил из саквояжа…
Джо была гибка как ива, бела как снег. И хотя ее фигура в полночной темноте не казалась столь ликующе совершенной, как стройное, золотистого цвета тело Джульетты, она тем не менее была прекрасна.
Он был мягок, терпелив, нежен и, что важнее всего, опытен. В тридцать восемь за плечами у него были многие годы опыта, и он удивительно владел собой…
Она лежала, глядя на его темноволосую голову, казавшуюся ночной тенью на фоне снежной белизны ее рук, и кровь медленно и дремотно струилась в ее жилах.
«Мой муж, – думала она, – мой первый настоящий муж… Кил – совсем не то. А если это значит, что меня обуревают низкие страсти, я стану еще хуже, и да простит меня Бог! Они лгут! Глупая ложь! Именно для этого рождена женщина – чтобы найти себе такого мужчину, который заставлял бы ее тело петь изнутри от переизбытка радости… Мне… мне показалось, что я лишилась чувств. Нет, я умерла и воскресла и вновь умерла… сколько же раз это было? Господи, что же я говорила при этом! Наверно, он подумал, что я… нет! Он все понимает. Должно быть, он видел, как я удивилась, что могу… Теперь я наконец стала женщиной. После всех этих лет…»
Она склонилась над ним и легко, чтобы не разбудить, поцеловала в губы. Но он все равно проснулся и улыбнулся ей.
– Знаешь, Джо, детка, – сказал он, – а ты, оказывается, женщина, каких поискать!
– Давай помолчим! – лениво сказала она гортанным, полным теплоты голосом.
И он замолчал.
И молчал до тех пор, пока солнце не позолотило реку.
Глава 26
Прошли четыре года, в течение которых медленное отступление сил сдержанности, компромисса, здравого смысла постепенно превратилось в беспорядочное бегство, верх взяли демагоги, фанатики, охотники за славой, вплотную приблизив нацию к глупой, ненужной, братоубийственной бойне, а Гай с Джо Энн Фолкс все эти годы были счастливы почти безгранично. Гай объезжал свои необъятные поля, вернул былое стремительное изящество серым лошадям Фэроукса, вывел прекрасную породу мастиффов и старался избегать разговоров о войне. Для них это были разговоры, не больше. Более неотложные заботы, чем казавшиеся далекими проблемы войны и мира, волновали их: мучило навязчивое присутствие в доме Джеральда Фолкса, его страх перед Гаем, медленно сводивший старика с ума, а больше всего то, что за это время у них так и не родился ребенок.
– Ничего, – говорил Гай рыдающей жене, – у нас еще столько радости впереди, и не все еще потеряно!
Но это было для нее слабым утешением. У Фитцхью и Грейс, поженившихся весной 1856 года, за эти четыре года родились два чудесных сына, Престон и Уилтон. Норма подарила Уиллу Джеймсу еще одного ребенка, дочь Франсуазу, а ведь ему было уже под шестьдесят. Из Англии приходили ликующие письма, извещавшие о рождении в 1858 году Банастра Фолкса, который должен был стать в будущем лордом Хантеркрестом, а в 1860 году – Ланса, второго сына Хентона II и леди Мод. Но у высокого и сильного Гая Фолкса и его прекрасной жены детей все еще не было.
Робкое предложение Джо Энн взять приемного сына Гай отверг категорически:
– Он не будет Фолксом. Главное – в нем будет другая кровь, как ты не можешь этого понять, Джо?
Джо Энн настолько отчаялась, что обратилась за помощью к неизбежной в таких случаях мудрой старой рабыне, которая являлась непременной принадлежностью каждой большой плантации. Тетушка Руфь покачала своей укутанной платком головой и объявила:
– Ты ешь сама больше яиц, детка. Много-много яиц. И хозяина ими корми тоже. Устрицами, когда на них сезон. И помидорами. Все эти штуки помогают. Не знаю уж почему, но помогают…