Страница 84 из 100
«Почему же, черт возьми, она не идет, – подумал он. – В такую-то погоду…» Однако погода не помешала ему увидеть многое в Лондоне: Тауэр, Вестминстерское аббатство, Музей восковых фигур мадам Тюссо, Национальную галерею на Трафальгар-Сквере, Национальную портретную галерею в Сент-Мартине, Виндзорский замок, – словом, все, что привлекает туристов. Он и сам был туристом, усердным и любознательным, потому что знал: другой возможности увидеть все это у него, вероятно, не будет.
Джульетта была сейчас в Ковент-Гардене, готовила роль Джильды в «Риголетто» Верди к своему первому выступлению в Лондоне. Она нашла наконец свой конек, то, что должно было принести ей всемирную славу: она, Кастильоне, отныне собиралась исполнять партии в операх Джузеппе Верди. Они встречали этого композитора в Венеции в 1854 году. Верди, которому только-только перевалило за сорок, им обоим очень понравился. Однако интерес Джульетты к Верди не был основан только на личной приязни: там, где дело касалось оперы, она обладала прекрасным чутьем и сразу поняла, что перед ней гений.
«Пожалуй, надо выйти погулять, – размышлял Гай, – неизвестно, когда она вернется, уж лучше бродить под дождем, чем сидеть здесь и предаваться унынию. Надеюсь, она догадается как следует укутать Никиа и Сифу. Бедняги, этот климат совсем не для них…»
Гай достал из шкафа пальто, шляпу и зонтик. Когда он спускался по лестнице, ему пришла в голову мысль, это была даже скорее не мысль, а ощущение: «Лондон кажется мне таким знакомым, как это ни смешно звучит. Как будто я всегда знал этот город. Идешь по улицам, которых никогда не видел, и чудится, что каждый камень говорит с тобой. Стоишь перед дверями, собираясь постучать в них, и знаешь, что, если тебе, чужестранцу, откроют и ты войдешь в комнаты, чье убожество, бедность, грязь покажутся тебе невыносимыми, ты все же воспримешь их спокойно, ведь это убожество, бедность и грязь… в которой жил мой дед. Да нет же! Он был лорд, сын баронета. Странное впечатление от тех писем, что передала мне Марта Гейнс… Ясно, что сын баронета должен был бы выражаться более изящным слогом. А уж орфография старого Эша и вовсе ужасна…»
Вдруг он остановился как вкопанный посреди лестницы. Он в Лондоне уже две недели, а еще ни разу не подумал об этом. Целых две недели бродит по городу, из которого ведет свое начало клан Фолксов, а так и не удосужился вернуться к истокам и как можно больше разузнать о своем происхождении.
Он спустился вниз и постучал в дверь хозяина гостиницы. Если кто-то и мог рассказать ему обо всем, что касается знати – крупной и мелкой, так уж, конечно, хозяин «Королевского оружия». Этот человек мог бы быть создателем самого понятия «снобизм», обладая врожденным умением отличать людей благородного сословия, что явно выдавало в нем бывшего лакея. В нем была и еще одна лакейская черта: плохо скрытое презрение к людям, чье социальное положение не было достаточно высоко, и к тем, чье происхождение казалось ему сомнительным.
Не успел Гай войти в кабинет хозяина гостиницы, как тот встал: он давным-давно усвоил, что самая утонченная форма высокомерия – преувеличенная вежливость. К тому же это обеспечивало ему защиту в том случае, если бы он ошибся, что, надо сказать, случалось крайне редко. У него был отличный нюх, и, когда дело касалось деликатных проблем происхождения и связанных с ним аристократических манер, он безошибочно чуял тот легкий, едва уловимый аромат разложения, который при этом обычно присутствует. Именно это смущало его в Гае: манеры были налицо, аромат отсутствовал. Джульетта – вот кто мог помочь ему разрешить это противоречие, облегчить его задачу: хозяин «Королевского оружия» умел видеть в людях то, что не было заметно менее искушенному глазу. Но в то же время ему не хватало широты взгляда, чтобы видеть различие между оперной певицей, хористкой и проституткой.
– Что вам угодно, – спросил он, сделав столь долгую паузу, что ее можно было счесть едва ли не вызывающей, прежде чем добавил, – сэр?
Гай этого даже не заметил. Он был слишком поглощен взятой на себя миссией.
– Есть ли в Лондоне люди по фамилии Фолкс? – спросил он.
– Да, сэр. Думаю, что их не одна сотня. Вы, видно, ищете родственника, о котором давно нет никаких известий?
– Именно так. Мой дедушка родом из Англии. Его звали Эштон Фолкс, сэр Эштон Фолкс из Хантеркреста в графстве Уорвик. Просто хочу узнать, существует ли еще этот род. Да что, собственно, вас беспокоит, мистер Дентон?
– Не знаю, о чем вы, сэр. Может быть, вы чем-то недовольны: скажем, номером или обслуживанием, я был бы рад…
– Нет, – учтиво сказал Гай, – все замечательно. Мне нужен лишь простой ответ на простой вопрос: жив ли еще кто-то из членов этой семьи?
– Конечно! Сэр Хентон Фолкс, баронет, член парламента, кавалер ордена Британской империи и Креста Виктории, его жена леди Эстер, урожденная Форбс, дочь герцога Форбса, юный Хентон-младший, наследник, его брат Брайтон, говорят, что он собирается принять сан, обычная, знаете ли, вещь для вторых сыновей, леди Мэри, единственная дочь, и несколько кузенов, очень богатых, но не титулованных. Владеют фабриками, знаете ли…
– Хорошо, – сказал Гай. – А теперь скажите, где они живут?
– В Хантеркресте, конечно. Но в это время года они должны быть в своем городском доме. Это в Кенсингтоне, на Эрлз Корт-роуд, я полагаю. Если хотите послать им весточку, я был бы рад…
– Нет, спасибо, – сказал Гай. – Я просто заеду к ним.
Дентон воззрился на него: его лицо перекосилось и выражало неподдельный ужас.
– Но, сэр! – вскричал он. – Так не принято делать!
– Знаю, – улыбнулся Гай. – Это одно из моих любимых развлечений, Дентон, – делать то, что не принято. И вам когда-нибудь стоит попробовать. Увидите, что польза будет огромная, расширите свой кругозор, по крайней мере. Так или иначе, спасибо…
Визитная карточка Гая с магическим словом «Фолкс» открыла ему двери дома, а дворецкий, объявляя о нем, сообщил шепотом: «Видно, что это джентльмен, сэр…»
Сэр Хентон обернулся к жене.
– Ну что, Эстер? – спросил он.
– Не знаю, – сказала леди Эстер. – Так вы говорите, он американец, Роусон?
– Да, леди, – ответил дворецкий, – по его акценту это сразу заметно, но если леди позволит мне высказать свое мнение: образование он получил за границей. Его манеры слишком хороши для американца…
– Впустите этого малого, Роусон, – рассмеялся юный Хентон. – Он, вероятно, с поручением из Нью-Йорка. Если это так, то нас ждет развлечение сегодня вечером, чему я, например, очень рад.
– Прими его, отец! – воскликнула его пятнадцатилетняя сестра. – Все это так таинственно!
– Хорошо, – сказал сэр Хентон. – Роусон, пусть этот джентльмен войдет.
Гай был, конечно, безупречно одет. Да и общаться с представителями младшего поколения европейской знати ему приходилось немало: все они полагали, что сезон охоты на молодых и красивых оперных певиц открыт круглый год – неважно, одиноки они или замужем, сопровождает их кто-то или нет. Научившись отражать их наскоки с юмором и изяществом, Гай приобрел умение держать себя в обществе, что пришлось теперь весьма кстати.
– Надеюсь, вы простите меня за это вторжение, – сказал он с легкой улыбкой, – и, по крайней мере, позволите объяснить цель моего визита…
– Я все знаю, – рассмеялся юный Хентон. – Вы давно пропавший кузен из Америки!
– Хентон! – строго прикрикнула на него леди Эстер.
– Я и сам не знаю, – сказал Гай. – Для этого и приехал, чтобы выяснить.
– Пожалуйста, присядьте, мистер Фолкс, – обратилась к нему леди Эстер. – Так, говорите, вы наш родственник?
– Нет, леди, едва ли. Я уже говорил, что не знаю. Мой дед Эштон Фолкс и его брат Брайтон были родом из Хантеркреста в графстве Уорвик. В доме моего деда в Миссисипи две стены увешаны картинами, часть из них относится к временам Реставрации. Некоторые из людей на этих картинах очень похожи на вас, сэр, – Гай кивнул головой сэру Хентону, – и даже на вашего сына. Про дам труднее сказать что-то определенное: даже тогда на женских портретах лесть преобладала над подлинностью. Не осталось никаких бумаг, документов. Правда, есть кое-какие драгоценности, но не думаю, что они могут служить доказательством…