Страница 16 из 94
– Не правда ли, любопытная концепция – идея вечной юности? – Мистер Вагнер засмеялся. – Разве вам не хочется быть богатой, красивой и вечно юной?
– Полагаю, мало кто откажется от немеркнущей юности, – признала я. – Но ближе к концу роман становится сделанным в духе Фауста предостережением о тщете и легкомыслии, опасности попыток вмешаться в фундаментальные законы жизни и смерти. Если поразмыслить над этим как следует, я бы не хотела оставаться вечно юной.
– Неужели? Почему же?
– Потому что мне пришлось бы наблюдать, как стареют и умирают все, кого я люблю.
– А вдруг это было бы не совсем так? Если бы один человек, которого вы любите всем сердцем, с которым могли бы жить вечно, не старился бы вместе с вами?
Я помедлила и ответила:
– Тогда я могла бы согласиться, если бы не требовалось продать душу дьяволу. Но пока мне не встретился волшебник, способный зачаровать нас с Джонатаном без какихлибо неприятных последствий, я готова элегантно стареть, как все смертные.
Внезапно я поймала себя на мысли, что сожалею о том, что упомянула Джонатана. Мое замечание было искренним, но, конечно же, неловко говорить о своем женихе, катаясь на лодке с другим мужчиной.
Мистер Вагнер, однако, как будто вовсе не заметил моей промашки и спросил:
– Кажется, вы говорили, что ваш жених находится в деловой поездке. Есть новости от него?
– Нет. – Я нахмурилась, и все мои тревоги вернулись с поразительной силой. – Я ожидаю известий со дня на день, но уже довольно давно ничего не получала.
– Сочувствую. Куда, вы сказали, он уехал?
– В Трансильванию.
– Знакомые края.
– Правда? И каково там?
– В сельской местности очень красиво. Горы, леса и старинные городки, на вершинах холмов щедро разбросаны древние замки. Но для меня там слишком тихо и уединенно. Скажите… как бишь зовут вашего жениха?
– Джонатан.
– В какую именно часть Трансильвании он направился?
– Ближайший город – Бистрица. Его клиент живет в замке рядом с какимто горным перевалом… кажется, Борго.
– Перевал Борго? Вот как! Это все объясняет.
– Неужели? Как именно?
– Перевал Борго расположен на самом востоке Трансильвании, посреди Карпатских гор, на границе с Буковиной. Это поистине край света, одна из наиболее диких и неизведанных областей Европы, крайне малонаселенная. Хороших карт почти нет. Даже самый опытный путешественник не сразу разберется в ее извилистых дорогах. – Мистер Вагнер добавил зловещим тоном: – Осмелюсь предположить, что он заблудился и попал в плен к цыганам.
– Цыганам? – в тревоге переспросила я.
– Многие мужчины и женщины неделями томились в добровольному плену у цыганского костра. – Его глаза блеснули. – Подобно царю из сказок «Тысяча и одна ночь», они не могли оторваться и пропустить очередную часть еженощных рассказов.
Я засмеялась в ответ на его мягкое поддразнивание.
– Неплохое объяснение, сэр, будь на его месте вы или я, но у Джонатана очень практичный характер. Он любит книги, но его настоящий конек – архитектура и история.
– Архитектура и история, говорите? Смею заметить, Будапешт просто очарователен, не говоря уже о Вене и Городе света. [8]Джонатан прежде бывал в Париже?
– Ни разу.
– Вот видите! Человек, который любит путешествовать, обожает архитектуру и историю, может потеряться в любом из этих городов на долгие месяцы. Да что говорить! Только на осмотр Лувра необходимо полгода.
Я кивнула. Тем не менее веселость, которую он пробудил, вскоре испарилась, и мы умолкли. В глубине души я знала, что разумного объяснения отсутствию Джонатана нет. Вероятно, мой спутник почувствовал, что мне больше не хочется шутить по этому поводу.
Мы довольно долго скользили в тишине по реке среди идиллическипрекрасной сельской местности. Наконец мы причалили в чудесном местечке под названием КокМиллКрик, где высадились на берег и некоторое время прогуливались по нему. Когда мистер Вагнер спросил, не угодно ли мне поесть, я призналась, что очень голодна. Мы заглянули в небольшую таверну в ГленЭске, где нас проводили за столик на веранде с видом на реку, и я заказала сэндвич и лимонад. К моему удивлению, мистер Вагнер не попросил ни еды, ни питья.
– Прошу прощения, но я уже пообедал, а вечером у меня назначена встреча, которая подразумевает обильный, просто незабываемый ужин. Не хотелось бы портить аппетит.
Некоторое время мы сидели молча. Я обедала, внимая бормотанию реки, которое чудно сливалось с гудением насекомых и щебетанием птиц. Облака еще не разошлись, но легкий ветерок, несущий ароматы летних цветов, бойко шелестел в листьях деревьев окружающих рощиц.
– Какое красивое место, – произнесла я. – Спасибо, что привели меня сюда.
– Это вам спасибо.
Я взглянула на него и застигла врасплох. Взгляд этого человека был таким искренним, восхищенным и полным интереса! Я внезапно ощутила, что могу поведать ему все, ничуть не сомневаясь, что он никогда не причинит мне вреда.
– В тот вечер в павильоне, мистер Вагнер, вы спросили о моих родителях, – начала я, и он выжидающе кивнул. – Я сирота. Меня оставили на ступенях лондонского приюта, когда мне исполнился всего год, одетую в лохмотья и завернутую в старое одеяло. К нему была приколота грубая записка с моим именем – Вильгельмина Мюррей – и просьбой позаботиться обо мне.
– Я так и думал, судя по тому немногому, что вы рассказали.
– Все детство я провела в приюте. Там я и встретила Джонатана. Он был сыном овдовевшей кухарки и жил с матерью в комнатах на верхнем этаже. Много лет мы считали друг друга братом и сестрой, которых у нас никогда не было. Лучший друг его отца, мистер Питер Хокинс, оплатил образование Джонатана, в двенадцать лет послав его в превосходную школу. Мне самой пришлось бы ограничиться тремя годами обязательного начального обучения, если бы наше заведение не получило щедрое пожертвование. Меня послали в пансион на окраине Лондона. Мы с Джонатаном увлеченно переписывались и виделись всякий раз, когда навещали его мать в одно и то же время. Увы, прошлой осенью она скончалась. На ее похоронах мы с Джонатаном встретились вновь и обнаружили, что наши чувства друг к другу окрепли и изменились.
Я на мгновение унеслась мыслями в тот день, когда Джонатан попросил моей руки. Это случилось через три дня после похорон его матери, когда мы гуляли по лондонскому парку. Он остановился под высоким деревом и произнес: «Вильгельмина, ты нравишься мне больше всех девушек на свете. Помоему, мы созданы друг для друга. Ты чувствуешь то же самое? Выйдешь за меня?» Я с радостью согласилась и поцеловала его. Это был наш первый поцелуй. С тех пор мы стали еще ближе и планировали свое общее будущее. Разумеется, наши отношения были совершенно благопристойны и невинны.
– Замечательная история со счастливым концом, – произнес мистер Вагнер. – Все же вам не хотелось ее рассказывать. Почему?
– К сожалению, это не все. – Я набрала побольше воздуха и продолжила: – В детстве я мечтала о матери и отце. Я воображала, что они король и королева далекой страны, которые спрятали меня, наследницу трона, чтобы защитить от врагов. Конечно, я знала, что это всего лишь сказка, но тогда мне нравилось в нее верить. Позже я сказала себе, что мои родители – простые бедные англичане, которым не хватало средств на мое содержание, но однажды они найдут меня. Разумеется, никто за мной не пришел. Когда мне было восемь лет, я подслушала разговор приютских служанок. Одна из них сказала… – Мои щеки вспыхнули от унижения. – Моя мать была горничной, которая… которая оказалась в тягости и была уволена.
– Это правда?
– Повидимому. Служанка не назвала имени и вряд ли представляла, что стало с моей матерью, но откудато знала историю моего рождения. Я сгораю со стыда с тех самых пор, как узнала правду.
– Почему? Потому что мать понесла вас вне брака?
– Да! Расти с сознанием того, что твоя мать столь скандально согрешила… Это преследует меня всю жизнь.