Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 5 из 9

Я преодолела половину лестницы, когда раздался звонок в дверь.

— Проклятье! — сказала я. Больше всего на свете ненавижу, когда меня прерывают в тот момент, когда я собираюсь сотворить нечто прекрасное с химикалиями.

Я спустилась обратно и сердито распахнула дверь.

Передо мной, глядя сверху вниз, стоял шофер в ливрее: светло-шоколадного цвета мундир, отороченный шнуром по краю, расклешенные книзу бриджи, заправленные в высокие желто-коричневые сапоги, фуражка и пара мягких коричневых кожаных перчаток, которые он с преувеличенной небрежностью держал в идеально ухоженных руках.

Он мне не понравился, и, по здравому размышлению, я ему тоже не понравилась.

— Де Люс? — спросил он.

Я не шевелилась, ожидая подобающего обращения.

— Мисс де Люс?

— Да, — неохотно ответила я, бросая взгляд за его спину, как будто в кустах могли прятаться еще такие, как он.

Фургон и грузовики уехали со двора. Путаница отпечатков шин подсказала мне, что их переставили на задний двор. На их месте, безмолвно растянувшись под порывами снежного ветра, стоял черный лимузин «даймлер», отполированный до нереального блеска, будто катафалк.

— Войдите и закройте дверь, — сказала я. — Отец не очень любит снежные заносы в вестибюле.

— Прибыла мисс Уиверн, — торжественно объявил он.

— Но… — выдавила я, — их не ждали раньше полудня.

Филлис Уиверн! Мысли в моей голове завертелись. В отсутствие отца наверняка никто не ожидает, что я…

Я видела ее на голубом экране, конечно же, не только в «Гомоне», но и в маленьком кинотеатре на задворках Хинли. И еще один раз, когда викарий нанял мисс Митчелл, управляющую фотостудией в Бишоп-Лейси, показать «Жену пастора» в приходском холле Святого Танкреда в надежде, я полагаю, что эта история пробудит сочувствие в душах нас, прихожан, к его крысинолицей — и с крысиной душой — жене Синтии.

Само собой, желаемого эффекта это не возымело. Несмотря на то что пленка была очень старая и поцарапанная и во многих местах склеенная встык, из-за чего изображение на экране временами прыгало, словно на веревочках, Филлис Уиверн была великолепна в роли отважной и благородной миссис Уиллингтон. В конце, когда зажегся свет, даже киномеханик был в слезах, хотя он видел этот фильм уже сотню раз.

И никто не взглянул на Синтию Ричардсон второй раз; я видела, как после этого она в одиночестве шла домой по кладбищу.

Но как говорить с богиней лицом к лицу? Что надо сказать?

— Я позову Доггера, — сказала я.

— Я займусь этим, мисс Флавия, — сказал Доггер, который уже был рядом.

Не знаю, как он это делает, но Доггер всегда появляется в самый нужный момент, как одна из тех фигурок, что выскакивают из дверцы в швейцарских часах.

И вот он уже идет к «даймлеру», шофер легко скользит перед ним, стремясь добраться первым, чтобы открыть дверь машины.

Доггер победил.

— Мисс Уиверн, — заговорил он, и его голос ясно донесся до меня в холодном воздухе. — От лица полковника де Люса приветствую вас в Букшоу. Это радость для нас. Полковник просил меня передать его сожаления, что он не может приветствовать вас лично.

Филлис Уиверн оперлась на протянутую руку Доггера и выступила из машины.

— Осторожнее, мисс. Сегодня утром довольно скользко.

Я отчетливо видела каждый ее выдох в холодном воздухе, когда она взяла Доггера под руку и поплыла к парадному входу. Поплыла! Нельзя было назвать это другим словом. Несмотря на скользкую дорогу, Филлис Уиверн плыла ко мне, как привидение.

— Мы ожидали вас не раньше полудня, — говорил Доггер. — Сожалею, что дорожки еще не полностью расчищены и не везде натоплено.

— Не беспокойтесь об этом, мистер…

— Доггер, — подсказал Доггер.

— Мистер Доггер. Я обычная девушка из Голдерс-Грин. Хаживала по снегу и раньше, и, полагаю, мне доведется делать это и впредь. Ой! — Она захихикала, сделав вид, будто поскользнулась, и уцепилась за его руку.

Я не верила своим глазам, какая же она маленькая, ее голова едва достигала его плеча.

На ней был надет облегающий черный костюм с белой блузкой и черно-желтым шарфом из «Либерти», [5]и, несмотря на серость дня, ее лицо напоминало цветом сливки на залитой летним солнцем кухне.

— Привет! — сказала она, остановившись передо мной. — Я уже видела это лицо. Ты Флавия де Люс, если не ошибаюсь. Я надеялась, что ты здесь.

У меня остановилось дыхание, но мне было наплевать.





— Твоя фотография была в «Дейли миррор». Это ужасное происшествие со Стонепенни или Бонепенни, или как там его звали.

— Бонепенни, — сказала я. — Гораций Бонепенни. Я оказала помощь полиции в этом деле, когда они зашли в абсолютный тупик.

— Точно! — Она схватила меня за руку, будто мы сестры. — Бонепенни. Я оплачиваю подписку на «Полицейскую газету» и «Настоящее преступление» и не пропускаю ни единого выпуска «Всемирных новостей». Просто обожаю читать о великих убийцах: утопленные жены, [6]излингтонский убийца, [7]майор Армстронг, [8]доктор Криппен… Это так драматично! Заставляет задуматься, не так ли? Чем была бы жизнь, в конце концов, без озадачивающей смерти?

«Именно!» — подумала я.

— А теперь, думаю, нам надо войти и не держать бедного мистера Доггера на морозе.

Я бросила взгляд на Доггера, но выражение его лица можно было сравнить разве что с мельничным прудом.

Когда она прошла мимо меня, я не смогла удержаться от мысли: «Я дышу одним воздухом с Филлис Уиверн!»

Внезапно мой нос наполнился ее духами — ароматом жасмина.

Вероятно, они были сделаны в какой-нибудь парфюмерной лавке, подумала я, из фенола и уксусной кислоты. Фенол, припомнила я, был открыт в середине XVII века немецким химиком Иоганном-Рудольфом Глаубером, хотя его смог выделить только почти двести лет спустя его земляк, Фридлиб-Фердинанд Рунге, получивший его из угольной смолы и окрестивший «карболовой кислотой». Я синтезировала это весьма ядовитое вещество с помощью процесса, включавшего неполное окисление бензола, и с удовольствием припоминаю, что это самое мощное бальзамирующее средство, известное человечеству, его используют, когда тело должно храниться долго-долго.

Также оно встречается в некоторых сортах шотландского виски.

Филлис Уиверн прошелестела мимо меня в вестибюль и теперь с восторженным видом описывала по нему круг.

— Какой мрачный старый дом! — сказала она, хлопая в ладоши. — Он идеален! Совершенно идеален!

К этому времени шофер принес багаж и теперь составлял его аккуратной горкой рядом с дверью.

— Оставь вещи тут, Энтони, — распорядилась она. — Кто-нибудь о них позаботится.

— Да, мисс Уиверн, — ответил он, устраивая целое представление из выполнения приказа. Только что каблуками не щелкнул.

В нем было что-то смутно знакомое, но я никак не могла сообразить, что именно.

Он стоял там довольно долго, совершенно неподвижно, будто ожидал чаевых, — или он ждал, что его пригласят выпить и выкурить сигару?

— Можешь идти, — объявила она довольно резко, и чары были нарушены. Вмиг он превратился в не более чем хориста в «Шоколадном солдате». [9]

— Да, мисс Уиверн, — ответил он, и, когда он отвернулся от нее к двери, я заметила на его лице выражение… Что это было? Презрение?

3

— Здесь больше солнца, — говорил Доггер. — Если не возражаете, мы разместим вас здесь, пока предназначенная вам спальня не будет готова.

Мы осматривали спальни и наконец зашли в комнату Фели.

5

«Либерти» — дорогой магазин в Лондоне на Риджент-стрит.

6

Имеется в виду дело британского серийного убийцы Джорджа Джозефа Смита (1872–1915), утопившего трех своих жен в ванной ради получения страховки.

7

Излингтон — район в Лондоне. Филлис немного запуталась. Излингтонский убийца — это доктор Харви Криппен (1862–1910), американский врач, убивший свою жену-актрису и так изуродовавший тело, что его долго не могли опознать. Дело доктора Криппена было очень нашумевшим, легло в основу ряда художественных произведений (в том числе «Излингтонской загадки») и даже мюзикла.

8

Герберт Р. Армстронг (1869–1922) — английский солиситор, осужденный за убийство жены (отравил ее мышьяком). Также пытался с помощью мышьяка избавиться от своего конкурента.

9

«Шоколадный солдат» (1908) — оперетта Оскара Штрауса по пьесе Бернарда Шоу. В 1941 году по ней был снят одноименный фильм.