Страница 65 из 71
— Пора приниматься за работу, мистер Шоу, — произнес он.
Реймонд очнулся мгновенно. Сел. Взобрался на переднее сиденье рядом с Чанджином.
Чанджин вручил ему пистолет с глушителем. Из-за громоздкости глушителя спрятать оружие практически не представлялось возможным.
— Вы умеете обращаться с таким пистолетом? — деловито осведомился кореец.
— Да, — глухо отозвался Реймонд.
— Пожалуй, лучше вам держать его под пальто.
— Хорошо, — сказал Реймонд. — Мне никогда в жизни не было так грустно.
— Это естественно, — Чанджин склонил голову набок. — Однако если вы поторопитесь, сэр, все кончится быстро и для вас, и для него, хотя и по-разному. А потом вы обо всем забудете.
Дождь хлестал, словно в каком-нибудь кинофильме. Тяжелые потоки струились по стеклам, с грохотом обрушиваясь на крышу грузовика. Чанджин нарушил молчание:
— Я буду кругами объезжать квартал, мистер Шоу. Если, когда вы выйдете, меня не окажется поблизости, просто медленно двигайтесь по направлению к ближайшей улице, Третьей авеню. Пистолет возьмите с собой.
Реймонд открыл дверцу.
— Мистер Шоу?
— Что?
— Стреляйте в голову. После первого выстрела подойдите поближе и выстрелите еще раз.
— Я знаю. Она мне говорила.
Отворив дверцу, Шоу быстро вышел и захлопнул ее. Грузовик тронулся. С выпирающим из-под легкого плаща пистолетом Реймонд, прикрываясь другой рукой от хлещущего в лицо дождя, перешел дорогу.
Он испытывал печаль Люцифера. Под безжалостный, неумолимый грохот партии гобоев из «Лысой Горы» Реймонд вступил в квартиру. Под веками извивались цветные, истинно ван-гоговские водовороты душевной муки, с приподнятыми вверх краями отчаяния. С безымянной скорбью в душе он понес себя к эпицентру боли.
Двери дома, как внешняя, так и внутренняя, легко открылись. Если не считать ночника у лестницы, дом был погружен во тьму. Со свисающим с пояса пистолетом, придерживая оружие левой рукой, Реймонд двинулся к лестнице. В то мгновение, когда его нога коснулась нижней ступеньки, из глубины дома донесся какой-то звук. Реймонд застыл на месте и стоял, пока не понял, что является его источником.
Появился сенатор Джордан — в пижаме, шлепанцах и халате, серебристые волосы вздыблены ореолом утиных перьев. Он увидел, что под ночником, прислонившись к стене, стоит Реймонд, но не выказал никакого удивления.
— А, Реймонд. Я не услышал, как ты вошел. Думал, мы встретимся только утром, за завтраком. Я такой голодный — просто жуть. Если бы в ресторане на меня всегда нападал такой голод, как после нескольких часов сна в теплой мягкой постели, я стал бы толще тех толстух, которых показывают в цирке. Хочешь есть, Реймонд?
— Нет, сэр.
— Пойдем наверх. Хочешь или нет, я угощу тебя отличным виски. Хорошо согревает в дождь, успокаивает после путешествия… да мало ли после чего еще!
С этими словами он прошел мимо Реймонда и двинулся впереди него по лестнице. Реймонд, с оттягивающим руку пистолетом, последовал за ним.
— Джози сказала, ты ездил на встречу с твоей матерью и Болтуном.
— Да, сэр.
— Как поживает Болтун?
— Я… я его не видел, сэр.
— Надеюсь, эти нападки Айзелина не слишком тебя расстроили.
— Сэр, когда я прочел об этом в газете, в самолете по пути в Вашингтон, я принял решение, которое должен был принять давным-давно. Я решил, что мне следует хорошенько его отлупить.
— Надеюсь, ты не…
— Нет, сэр.
— Если уж на то пошло, нападки со стороны Джона Айзелина могут сослужить мне хорошую службу. Я покажу тебе свою корреспонденцию последних дней. Я двадцать два года в Сенате, но впервые получаю такое множество писем с выражением поддержки.
— Рад слышать это, сэр.
Они вошли в спальню сенатора.
— Бутылка виски на столе, — с этими словами сенатор забрался в постель и натянул одеяло. — Будь как дома. Что это у тебя в руке?
Реймонд поднял пистолет и посмотрел на него так, точно сам впервые увидел.
— Пистолет, сэр.
Сенатор, опешив, переводил взгляд с пистолета на лицо Реймонда и обратно.
— С глушителем? — выдавил он.
— Да, сэр.
— Зачем ты принес с собой пистолет?
На лице Реймонда появилось такое выражение, как будто он хочет и не может ответить. Он то открывал, то закрывал рот, но был не в силах произнести ни звука. И начал медленно поднимать пистолет.
— Реймонд! Нет! — что было силы крикнул сенатор. — Что ты делаешь?
Дверь в дальнем конце комнаты распахнулась. В комнату со словами «Папа, что такое? Что здесь происходит?» вбежала Джози — как раз в тот момент, когда прогремел выстрел. Во лбу сенатора, словно по волшебству, возникла аккуратная дыра.
— Реймонд! Реймонд, дорогой! Реймонд! — во весь голос закричала Джози.
Он не обращал на нее внимания. Быстро подошел к сенатору и выстрелил еще раз, в правое ухо. Джози кричала, не останавливаясь. С лицом, искаженным от ужаса, умоляюще протягивая руки, она подбежала к Реймонду. Не двигаясь, он с левой руки выстрелил в нее. С семи футов в правый глаз. Голова Джози резко откинулась назад, колени подогнулись, и она рухнула к его ногам. Следующий выстрел был направлен в левый глаз молодой женщины.
Выключив ночник, Реймонд наощупь двинулся к выходу. Душевная боль достигла такого градуса, что он не мог больше сдерживаться, но не понимал, почему плачет. Слезы застилали глаза. Утрата, утрата, утрата, утрата, утрата.
Рухнув на матрас в грузовике, он издавал звуки столь жалостные, что Чанджин, при всей своей неизменной внешней безучастности, был глубоко тронут. Он вынул из руки Реймонда пистолет и погладил несчастного по голове, даруя ему спасительное забвение.
Трупы обнаружила утром экономка Джордана Нора Леммон. Экстренные выпуски новостей радио и телевидения начали выходить с одиннадцати часов восемнадцати минут. Все обычные передачи были прерваны. Сенатор Айзелин в Вашингтоне названивал в агентства новостей, распространяя идею, согласно которой убийство подтверждает его обвинения в измене, поскольку совершено, оно, без сомнения, советскими агентами, дабы заставить предателя умолкнуть навсегда. Вечерние выпуски газет продавались на улицах крупных городов уже в воскресенье днем, за пять часов до обычного времени.
Миссис Айзелин позвонили из ФБР с просьбой помочь установить местонахождение сына, но мать не стала будить Реймонда. Из Нью-Йорка позвонил полковник Марко, назвавшийся его близким другом. Он сказал, что опасается, как бы скорбь из-за трагической гибели жены не заставила Реймонда причинить себе вред. Он хотел разделить с Реймондом его горе и почти умолял миссис Айзелин сообщить, где ее сын. В воскресенье к вечеру мать Реймонда накачалась наркотиками, потому что образ этой красивой, невероятно красивой мертвой девушки преследовал даже ее, он был во всех газетах, сводя миссис Айзелин с ума. Она погрузилась в беспробудный сон. Джонни обзвонил все газеты и сообщил, что его жена в глубоком горе из-за потери своей дорогой невестки, которую она успела полюбить как родную дочь. Он заявлял корреспондентам, что не придет на открытие съезда, «даже если это будет стоить ему Белого дома» — поскольку пребывает в трауре. На вопросы о местонахождении приемного сына он отвечал, что Реймонд, «наверняка уединился где-то со своим горем и молит Бога, чтобы тот помог ему пережить трагедию».
XXV
В воскресенье вечером Марко, положив голову на пухлые колени Юджины Роуз, слушал музыку до тех пор, пока под воздействием джина его мысли не начали путаться. Он смотрел прямо перед собой, словно пронзая взглядом потолок. Его лицо напоминало маску ацтеков. Рози не заговаривала с ним: слишком много у нее накопилось вопросов. Полковник же упорно молчал, потому что у него накопилось слишком много ответов. Из нагрудного кармана висевшего на стуле пиджака Марко вытащил несколько листков бумаги.
— Я прихватил это из папки с документами сегодня днем, — сказал он. — Стенографический отчет. Записано с магнитофонной ленты, запись делал один наш парень в Аргентине. Прочти, а?