Страница 17 из 81
Глава четвертая
На дне ларца белела грамотка; развернув ее, Дарган, который, как и почти все казаки, знал грамоту, с изумлением увидел, что она написана на русском языке старинной вязью. Он прочитал по слогам: «Достояние сие хранить и передавать по наследству в роду князей Скаргиных, пошедшем от новогородского боярина Скарги. Писано в лето семь тысяч сорок четвертое от сотворения мира».
Казак перевел взгляд на драгоценности, в его голове промелькнула мысль, что хозяин парижского подворья, ограбленный им, принимал участие в войне и привез это богатство из России. А может, кто-то из русских путешественников сам заложил сокровища да пропил их в конце концов. Но в том, что ларец имеет русское происхождение, сомнений быть не могло по одной причине – такие ларцы с дубовыми крышками выделывали только мастера из России. А что в его содержимом свое и что наносное, иноземное, видно с первого взгляда, чужое можно и на продажу пустить.
Отобрав золотые монеты с иностранными буквами и гербами, Дарган упаковал их в кусок кожи и отложил сверток в сторону. Он осознавал, что на родине с такими богатствами податься ему будет не к кому, разве что, как верно подметил Гонтарь, в шинок или в лавку с нехитрым товаром, зато с хитрым купцом. А тот себя не обидит, десять раз посмотрит, сколько за них отвалить. Отдавать же добычу за бесценок он не горел желанием.
Затем казак вытащил из ларца камень в серебряной оплетке, похожий на голубиное яйцо, и долго не мог оторвать взгляда от темно-синего света, исходящего из его глубины. Этот свет завораживал, он манил к себе, одновременно успокаивая и как бы добавляя силы. Подумав, казак не стал возвращать необычное изделие на прежнее место, а пристроил пока подле себя.
Покончив с ларцом, Дарган вытащил несколько кожаных свертков, перетянутых нитками из свиных жил. Когда он развернул их, то долго не мог унять радостной дрожи в руках. В одном свертке оказались два золотых кубка, по бокам которых чеканкой были изображены всадники, гарцующие на лихих конях. С одного взгляда казаку стало ясно, что пить из таких могли лишь цари во дворцах. Во втором свертке лежали золотые ложки и вилки с вензелями на черенках, а в третьем под пламенем костра заискрились гранями уложенные друг на друга толстые золотые цепочки с медальонами, в которые были вставлены драгоценные каменья. Плетение было разным, от веревочек до массивных прямоугольничков со светлыми камешками в центре.
В мешке было и еще два свертка, не похожих на другие. Вернее сказать, это были даже не свертки, а увесистые комки, напоминавшие камни-кругляши, обмотанные кусками все той же кожи. Дарган развернул их и снова удивился своей удаче. В одном комке оказалась массивная золотая цепь весом никак не меньше двух с половиной фунтов, составленная как бы из крупных брошей, а во втором – украшенный драгоценными каменьями ажурный то ли амулет, то ли орден с ликом святого в овальной рамочке. Цепь и амулет имели на себе какие-то надписи, но прочитать их Дарган, конечно же, не мог. Обе вещи горели от множества камешков разной величины, обсыпавших их холодными каплями. Казалось, лучи, исходящие от них, прошивали разноцветными стрелами все пространство вокруг.
Полюбовавшись как следует невиданным раньше зрелищем, Дарган задумчиво посмотрел на свою спутницу, разметавшую во сне волосы, и провел рукой по лицу. Кажется, судьба обратилась к нему передом. Он подумал о том, что держать тайну при себе не следует, как только представится возможность, нужно посвятить в нее Софи, чтобы она подсказала достойный выход из положения.
Взглянув на усеянное звездами небо, Дарган упаковал богатство в куски кожи и рассовал его по бокам переметной сумы, на самое дно умостив русские драгоценности. До них очередь должна была дойти в последний момент. Он не стал прятать только серебряное яйцо с густо-синим нутром-«желтком», больше похожим на перезрелую ягоду алычи, а, подобрав его с земли, направился к лошадям, пасущимся на лужку. Заметив хозяина, кабардинец фыркнул, мягкими губами торкнулся в его руки. Дарган взъерошил на нем гриву, о чем-то покумекав, отошел к куче свежего конского навоза и погрузил яйцо в него, после чего покатал его еще и по земле, вернулся к коню и вплел залепленное грязью сокровище в гриву, пропуская конские волосы через колечко, имевшееся на самой верхушке камня. Облегченно вздохнув, словно наконец-то обрел драгоценный оберег от всех бед и несчастий, он отправился спать.
Утром Дарган открыл глаза от тихого шороха. Присев на корточки, Софи разжигала вчерашний костер, подбросив в него новую порцию сухих веточек. Разыскав в поклаже котелок, она пропала за густой зеленью кустов и через некоторое время объявилась снова, держа его, полный воды, на вытянутых руках. Запахло горячей пищей, приправленной сладким дымком. Дарган вскочил с ложа из веток, до хруста потянулся, надел папаху, служившую ночью подушкой, и подошел к жене.
– О, ле гарсон а куй же пенс, – с легкой иронией на лице откликнулась она на прикосновение его рук, быстро встала, обозрела фигуру казака.
– О чем ты там бормочешь? – Дарган подобрал прутик, попытался выкатить картошку из углей, но тут же с губ подружки сорвалось явное предупреждение:
– Но, но, ун копии, – она указала пальцем за кусты. – Лонж, леу, комараде.
– Да я только потрогать, поспела или нет, – запротестовал было он, поняв, о чем она настоятельно просит. И покорно пошел умываться к журчащему неподалеку ручью.
После завтрака Дарган вышел из рощи, осмотрел близкую дорогу. В этот ранний час она была пустынна, и он вернулся, успокоенный. Раздернув края саквы, казак развязал несколько свертков с драгоценностями и подозвал поближе спутницу. Некоторое время на лице Софи, присевшей возле попоны, не отражалось ничего, кроме восхищения, затем она вскинула ресницы и пристально всмотрелась в своего друга. В ее глазах отразилась не только сдерживаемая радость, но и явное беспокойство.
– Это наше, – ответил он на ее немой вопрос, указал на свертки, пошевелил большим и указательным пальцами. – Золото надо обменять на ларжан, понимаешь? Как тебе объяснить… Нам нужны не все сокровища, а ларжан за вот эти цепи с монетами, потому что с деньгами легче будет проскочить пограничные посты. И ты мне поможешь.
– Ви, – словно плавая в тумане, кивнула она. Зрачки женщины начали разгораться, она повторила уже тверже: – Ви, мон херос.
– Когда прискачем в город или в селение, ты погутаришь по-своему с каким-нибудь скупщиком драгоценностей. Остальное заберем с собой, в хозяйстве сгодится все.
– Ви, мон рой, – в восхищении повторила жена. Она обхватила голову Даргана, впилась губами в его губы, не переставая повторять: – Ви, мон рой… мон шер… мон херос.
Кажется, она поняла планы возлюбленного, который оказался не только красивым мужчиной, но и деловым человеком. Отпустив его голову, она осторожно приподняла за конец самую тяжелую золотую цепь, которая весила не меньше двух с половиной фунтов. Разложив ее по длине руки, Софи потыкала пальцем в звенья, скосила взгляд на свою цепочку с цветастым кулоном и весело поцокала языком. Подумав, она присоединила к массивному замку медальон с изображением святого в середине и внезапно побледнела, испуганно сверкнула глазами на собеседника.
– Ле кардиналь, – прошептала она.
– Кардиналь не кардиналь, а продавать надо, – отбирая цепь, рассудительно заметил Дарган. – Деньги нужны, понимаешь, ларжан. Новый дом в станице построить, хозяйством обзавестись. На те деньги, которые я выслужил, только в шинок пару раз сходить получится, а с этим богатством мы как-нибудь поднимемся. Эх, мамзелька, Софьюшка ты моя!… Замечаю, ты мне все больше нравишься, скуреха моя иностранная.
Софи не говорила ничего, она только молча кивала. Единение этих странных спутников становилось все более заметным.
Через полчаса кони мчали обоих по грунтовой дороге, укатанной деревенскими телегами. На всякий случай Дарган свернул именно на нее, потому что в его голове постоянно крутилась мысль о том, что хозяин сокровищ забил тревогу. Если местные власти организовали погоню, то она, скорее всего, должна была направиться по основному тракту, вряд ли кто догадался бы свернуть на проселок. Да и посты, видимо, были расставлены на главных направлениях в гораздо большем количестве. Ко всему, поразмыслив о чем-то своем, на грунтовку указала и его спутница.