Страница 28 из 78
Собравшись с силами, я вернулся в коттедж, думая, что в последний раз, и, захватив кое–что из вещей, исчез во мраке ночи. Никому, в особенности Тони, я не сообщил, что действительно произошло со мной.
Трой откинулся на стуле, видимо полагая, что все объяснил. Мое потрясение и недоумение сменились гневом. О–о–о! Какую мучительную боль он причинил мне, заставив поверить в свою гибель. А сейчас было уже слишком поздно. Слишком поздно. Мы больше не могли быть вместе. Как же мог он позволить мне так страдать все эти годы? Думать, что он погиб, когда оставался жив.
— Но ведь ты заставил нас так страдать. Разве ты не понимаешь, как мне было тяжело?
— Мне кажется, эта боль не сравнима с той, которую тебе пришлось бы испытать, зная, что я живу рядом, но мы никогда не сможем быть вместе. Эта боль — ничто, если говорить о тех муках, которые пришлось бы тебе терпеть при мысли о моих страданиях. И хотя я понимал, что поступок мой эгоистичен, все же он мне показался наилучшим выходом из положения.
— Да, именно лучшим, — повторил Трой и кивнул в подтверждение своих слов. — Разве ты не понимаешь, Хевен, ведь тебе удалось собраться с силами и многого добиться. Зная, что я не погиб и остался в коттедже, может быть, ты никогда бы не покинула Фарти и стала такой же, как Джиллиан. Я считал, что поступаю так, как было лучше для нас обоих. Надеюсь, ты в конце концов поймешь меня. Для меня было бы невыносимо сознавать, что ты меня ненавидишь. — В его темных глазах отразился страх.
— Не бойся, у меня нет к тебе ненависти, — проговорила я. — Как же я могу тебя ненавидеть? Мне ненавистно лишь то, что с нами произошло. А что ты делал после того, как покинул Фарти?
— Я много путешествовал, — Трой снова откинулся на спинку стула, заложив руки за голову, вспоминая о своих странствиях. — Я посетил Италию, где изучал работы великих мастеров живописи и архитектуры, побывал в Испании и Франции. Путешествия отвлекали меня от грустных мыслей, приносили некоторое успокоение. Какое–то время все шло хорошо, хотя частые переезды стали меня утомлять, но вот однажды, — Трой на минуту умолк, выпрямился в кресле, затем снова наклонился ко мне. — Однажды неожиданно для себя я проснулся среди ночи. Это случилось в Англии, в Дувре, где я снимал номер в гостинице на побережье. Я выбрал это место, потому что думал о стихотворении Мэтью Арнолда4. Ты помнишь его? Я как–то читал его тебе. Несколько строк из него не давали мне покоя.
Ах, любовь, друг другу признаемся честно, Это — лишь грез страна,
Что кажется нам новой, прекрасной и интересной.
Но призрачны радость, любовь и свет:
Ни покоя, ни облегченья страданьям в ней нет…
— Как верно сказано, словно о нас с тобой. Я лежал в постели, вслушиваясь в шум прибоя, и мне чудился твой голос, зовущий меня из–за океана. И тут я осознал, что уезжать не было смысла. Мне не убежать было ни от тебя, ни от воспоминаний о твоем голосе, лице, ласках.
В эту ночь я решил вернуться и бросить вызов судьбе, а если потребуется, то и богам. Я возвращался, чтобы умолять тебя вернуться ко мне. Меня ничто не страшило, я готов был все оставить, жить, как отверженный, ради того чтобы находиться рядом с тобой, держать тебя в своих объятиях наперекор судьбе. Вот все, что имело значение. И если мне не суждено было дожить до своего тридцатилетия, чего я всегда страшился, то хотелось лишь одного — умереть в твоих объятиях. Только так я мог обрести покой и счастье.
— Ах, Трой, милый, дорогой Трой. Но почему ты ничего не написал, не попытался сообщить о себе? — воскликнула я.
— Это уже ничего не могло изменить. К тому времени, когда я принял окончательное решение, состоялась ваша помолвка с Логаном.
— Но как ты узнал об этом? — спросила я. Трой улыбнулся и допил чай.
— Я был в Уиннерроу незадолго до твоей свадьбы. Изменив внешность, я зашел в аптеку родителей Логана и там из разговоров узнал о вашей помолвке. Мне ничего не оставалось, как повернуться и уйти. Но, вместо того чтобы продолжать жить под чужим именем, я вернулся в коттедж, где я обитаю с тех пор.
Трой продолжал:
— Я видел бал в честь вашей свадьбы: наблюдал за всем, стоя в лабиринте за одной из живых изгородей. Ты была ослепительно красивой, а Тони — невероятно счастливым. А во время медового месяца я следовал за вами на прогулках, издалека украдкой наблюдая за вами. Я представлял себя на месте Логана, мне казалось, что ты в моих объятиях, что целуешь меня, а не его. Мое воображение так разыгралось, что я действительно стал чувствовать тебя рядом.
Конечно, нехорошо было так поступать, — торопливо проговорил Трой, — но прошу простить меня. Я ничего не мог с собой поделать.
— Я прощаю тебя и прекрасно понимаю, как тебе было тяжело, — произнесла я, подумав: «Ах, мой дорогой Трой, как же ты страдал, узнав, что я выхожу замуж за Логана». Мне невыносимо больно думать об этом. Но почему он не вмешался, почему?
— Да, мне это причиняло жестокую боль, — в первый раз за время нашего разговора глаза Троя оживились. — Я очень хотел, чтобы ты меня увидела. Но никак не мог осмелиться. Прошлой ночью, когда вы с Тони вернулись после прогулки, я отправился к тебе, зная, что Логана нет дома.
— Я почувствовала, что в комнате кто–то есть, и проснулась, не догадываясь, что это ты. Увидев в темноте чью–то фигуру, я крикнула…
Трой молча смотрел на меня.
— Почему ты сегодня пришла сюда? — мягко спросил Трой. — Подумала, что это мог быть я?
— Нет, я была словно во сне, но не предполагала встретить тебя. Когда я поняла, что в коттедже кто–то живет, то решила, что Тони нанял какого–то мастера и поселил здесь. Думая, что Энтони все время лжет мне, решила сама докопаться до правды. А потом мне показалось рядом что–то необъяснимое, может быть, призрак.
— Я не призрак, Хевен. Уже больше не призрак. — Он внимательно смотрел на меня. — А ты изменилась: повзрослела, и вид у тебя серьезный. Твоя красота стала еще совершеннее, от одного звука твоего голоса меня охватывает волнение.
Трой наклонился и протянул руку к моему лицу, я не шевельнулась. Но он так и не решился прикоснуться ко мне и медленно отодвинулся.
— Я чувствую себя ребенком, которого тянет дотронуться до огня, хотя я знаю, что прикосновение причинит мне только боль.
— Ах, Трой! — Я почувствовала, как появившиеся в уголках глаз слезы покатились по щекам. Он снова протянул ко мне руку, и на этот раз его пальцы погладили меня по щеке, и я закрыла глаза.
— Сколько же раз я обречен терять тебя, Хевен. Или эти муки посылает мне сама судьба?
Я откинулась на спинку стула, не в силах проронить ни слова. Трой подал мне платок, и я вытерла слезы. Он улыбнулся, слыша, как я по–детски захлюпала носом.
— Пойдем в гостиную, — предложил Трой, — там уютнее.
Мы прошли в гостиную. Я села на кушетку, а Трой растянулся на ковре, как в старые добрые времена, и смотрел на меня, закинув руки за голову.
— Трой, — заговорила я, качая головой, — мне все еще не верится, что это не сон, что ты действительно здесь, смотришь на меня, как прежде.
— Понимаю тебя.
— А когда Тони узнал, что ты жив?
— По правде сказать, не так давно. Меня поразило, что я нашел коттедж в том же виде, в каком оставил. Я понял, что Тони не хотел мириться с мыслью о моей смерти, и мне стало понятно, какую боль я ему причинил. Поэтому еще труднее было заставить себя прийти к нему и сознаться в своем обмане. Несколько раз я пытался сделать это, но так и не решился.
— Значит, это ты бродил ночью по дому. — Теперь мне стало понятно, что имели в виду слуги, когда говорили, что Рай Виски не выдумывал свои рассказы о духах, бродивших по темным залам и коридорам Фарти.
— Да, признаюсь в этом, я даже немного поиграл на рояле, надеясь, что Тони обнаружит меня. Но этого не произошло, и я струсил, решив, что слуги меня узнали. Представляю, какой ужас они испытали при виде моей темной бесшумно двигающейся фигуры.
— Нет, ты даже представить себе не можешь, до какой степени напугал их.