Страница 61 из 66
Двумя шагами Никита преодолел разделяющее их расстояние, за плечи, осторожно, но решительно, развернул Мэри лицом к себе. Сильные пальцы сжали, приподнимая, подбородок:
— А эти женщины, о которых вы говорили… Эти красавицы… Они могут рассчитать курс крейсера или смести выхлопом маршевых двигателей абордажные капсулы?
Мэри, не делая попытки высвободиться, смотрела ему прямо в глаза:
— Разумеется, нет, — судя по тону, которым это было сказано, самая мысль о подобной возможности показалась ей нелепой. Жесткие губы Никиты были совсем близко, так близко, что дыхание обожгло ее кожу:
— Так я и знал, что ты попытаешься подсунуть мне дурнушку.
Мужчина, женщина, приглушенный свет, сброшенная одежда. Парение между сном и явью, между вчера и завтра, между фактом и вымыслом, между белым и черным, между звуком и тишиной…
— Я сделал тебе больно? — мужчина осторожно гладит голову женщины, уже начавшую покрываться микроскопическим ежиком. Кончики волос колют ладонь, ему щекотно и он слегка улыбается.
— Нет. А я тебе? — женщина проводит подбородком по плечу мужчины, где проступают пятна следов от вцепившихся пальцев.
— Нет. Мэри, почему ты мне не сказала?
— А если бы сказала? Что бы это изменило?
— Это изменило бы все.
— Вот именно поэтому и не сказала, — женщина шевелится, пытаясь устроиться поудобнее. Сибаритски-просторный, для двоих широкоплечих диван все же узковат. — Боюсь, я испортила обивку…
— К черту обивку! Послушай, я…
— Никита, — пальцы женщины предостерегающе накрывают губы мужчины. — Ты слишком много думаешь о том, что могло бы быть. А я живу здесь и сейчас. Или не живу, — она слегка пожимает плечами. — Может быть, я умерла, тогда, на шестой палубе, и все это — последняя вспышка активности угасающего мозга. И сейчас откроется вон та дверь и на пороге встанет Петр-ключарь. Впрочем, надеюсь, что нет. Старик будет шокирован, к тому же я сейчас не в той форме, чтобы даже просто рассказать кому-нибудь о своей жизни, не говоря уж о том, чтобы как-то оправдаться. Да и не хочу я оправдываться. Не уверена, что Господу нужны мои оправдания, хотя мать Альма, прежняя аббатиса, не согласилась бы со мной. Знаешь, на Бельтайне живет один старый упрямец… надеюсь, что все еще живет. Так вот, он сказал однажды: «Бог, поди, не дурак». Мне было тогда четырнадцать лет, но я запомнила его слова. Потому что очень хотела верить, что именно так и обстоит дело. Как ты думаешь, он прав?
— Не знаю. Но в одном я уверен: ты жива. И если кто-то сейчас сунется в ту дверь, это точно будет не апостол Петр. И я запущу в него… — мужчина шарит свободной рукой возле дивана, — вот этим ботинком.
— А чей это ботинок? — интересуется женщина. Философское настроение оставило ее, в голосе слышатся игривые нотки.
— Понятия не имею. А какая разница?
— Да, в общем, с точки зрения физического воздействия на вошедшего почти никакой… но если мой, советую поискать получше, в твоих апартаментах у меня только одна пара обуви, не ходить же мне босиком!
— А куда это ты собралась идти? — мужчина неуловимым плавным движением поднимается и легко подхватывает женщину на руки. — Ты всерьез полагаешь, что я позволю тебе воспользоваться для перемещения в спальню твоими ногами? А для чего в таком случае нужны мои?
Глава XIV
Оставив спящую Мэри досматривать сны — судя по легкой улыбке на припухших губах, приятные, — Никита бесшумно встал, оделся и отправился было в рубку, но передумал и прошел в кабинет. Никакой застенчивостью он сроду не страдал, но то, что произошло накануне, было слишком личным, и он не хотел расплескать ощущение восторга пополам с мягкой грустью. Однако если даже ты попытаешься забыть об окружающем мире, это вовсе не означает, что окружающий мир забудет о тебе. Первое, что он увидел, опустившись в кресло, был сигнал вызова, мигающий на экране большого коммуникатора. Мысленно поблагодарив подчиненных за деликатность — могли ведь и на клипсу сбросить, — он закурил и прикоснулся к сенсорной панели, принимая сообщение.
— Доброе утро, Никита Борисович, — невозмутимо поздоровался Дубинин. — Простите, что беспокою вас, но с нами от имени Совета Бельтайна связался командующий планетарной обороной полковник Фортескью. Внизу готовят торжественную встречу и спрашивают, готовы ли вы прибыть на поверхность через… — он покосился на хронометр, — через три с половиной часа. В качестве места для посадки указан запасной космодром, Центральный космодром сильно пострадал в результате орбитальной бомбардировки. По нашим расчетам, спуск и корректировка по месту назначения займут около двух часов.
Никита мысленно прикинул, прошли ли уже двое бельтайнских суток с того момента, как Мэри вступила в бой. По всему выходило, что почти прошли. Да еще время до встречи. Да еще черта лысого он кому-либо позволит сразу ее куда-то тащить.
— Передайте на Бельтайн, что я буду на планете в назначенное время.
Дубинин помялся:
— Никита Борисович, полковник спрашивал, прибудет ли вместе с вами мисс Гамильтон, и я взял на себя смелость сказать, что, по моим сведениям, она намеревается спуститься одновременно с вами.
Никита поморщился.
— Если я позволил себе лишнее… — встревожился каперанг, но Корсаков только махнул рукой:
— Не беспокойтесь, Капитон Анатольевич, вы все сделали правильно. Приготовьте адмиральский катер и два катера охраны, мы вылетаем через полтора часа. Вы и Петр Иванович также летите на Бельтайн. И передайте Чабанову и Якубовичу, чтобы они присоединились к нам.
— Они уже на борту, ждут ваших распоряжений.
— Отлично. — Иногда, вот как сейчас, Никита думал, что его эскадре, в общем-то, не нужен командир, старшие офицеры прекрасно справлялись со своей задачей и без него.
Заметив, что командующий собирается прервать связь, Дубинин торопливо добавил:
— С поверхности доставили посылку для мисс Гамильтон. Прикажете принести в салон?
— Несите, — кивнул Никита, — и заодно пришлите уборщиков.
Через несколько минут (он как раз успел собрать и забросить в спальню раскиданную по салону одежду) ему вручили приличных размеров и довольно увесистую коробку. Она не была запечатана, просто закрыта крышкой, и он с трудом подавил желание открыть ее и заглянуть внутрь. Пришлось самым категорическим образом напомнить себе, что любопытство сгубило кошку. Дождавшись ухода уборщиков, которые справились со своей задачей с почти немыслимой быстротой, Никита отворил дверь в спальню и ничуть не удивился, обнаружив, что постель пуста. Из душевой доносился плеск воды, и он позавидовал своей гостье: сам он, боясь разбудить ее, только наскоро обтерся влажной простыней. Вода перестала шуметь и на пороге появилась Мэри, завернутая в полотенце.
— Привет, — несколько скованно поздоровалась она, и Никита поймал себя на том, что тоже смущен и не знает, что сказать и куда девать руки.
— Привет. Тут для тебя с планеты передали… — он протянул ей коробку, дожидавшуюся своего часа на краю кровати. Мэри приподняла брови, получше закрепила полотенце, уселась на кровать, поставила коробку между ними и сняла крышку. Внутри обнаружился берет с начищенной кокардой, лежащий поверх тяжелого от орденов кителя. Под ними, судя по всему, были остальные элементы парадной формы капитана… э, нет. Судя по погонам майора Гамильтон.
— Даже так… — протянула Мэри с кривой улыбкой. — Знаешь, что это такое? — она ткнула пальцем в погон.
— Тебя повысили в звании, — пожал плечами Никита, — С моей точки зрения — вполне заслуженно. Поздравляю.
— Это отставка, Никита. Почетная, да. Но даже не резерв. Чистая отставка. Черт… Что там вообще происходит?! Послушай, мне надо вниз.
— Мне тоже. — Настроение Мэри предалось Никите, он нахмурился. — Спустимся вместе. Нам там готовят торжественную встречу, и я хочу, чтобы во время церемонии ты была рядом со мной. Командующий союзников поблизости и три крейсера на орбите… Что бы там ни происходило, повредить тебе не смогут. Не посмеют, — он хотел сказать что-то еще, но наткнулся на мрачный взгляд исподлобья: