Страница 32 из 143
— О да, не сомневайся, он вернется непременно. Он разыграл отличный гамбит.
— Ему хотелось добиться от тебя признания в том, что ты вовсе не считал его грабителем. Вероятно, так оно и есть, то есть именно за этим он приходил.
— Это была лишь преамбула.
— Знаешь, Лукас, что я только что вспомнил? Он чертовски похож на человека, который уже не раз торчал возле моего дома, а также возле дома Луизы. Я даже уверен, что это был именно он. Что же все это может означать?
— Он узнал нашу фамилию. Должно быть, следил за этим домом, потом вычислил тебя по фамилии, а ты привел его к Луизе в Клифтон.
— Он дожидался тебя.
— Да! А Луиза заметила его? Она говорила тебе что-нибудь?
— Нет. Но я не понимаю, почему, придя в себя и окрепнув, он сразу не обратился в полицию, чтобы рассказать им свою историю? Что ж, возможно, поначалу он не мог прийти в себя от потрясения… но сейчас он, по-видимому, в полном порядке. Почему же он не связался с полицией?
— Да, очевидно, не захотел, и это весьма интересный факт.
— Возможно, он не уверен и сомневается, что они поверят ему?
— Одно из двух: либо он очень глуп, либо очень умен.
— Но в любом случае, у него ведь нет никаких доказательств, верно?
— По-видимому, он рассчитывает получить с меня какую-то мзду, а в случае неудачи всегда может обратиться в полицию и даже в случае удачи все равно может обратиться в полицию.
— Ох… Лукас… он хочет шантажировать тебя, ему нужны деньги.
— Он проявил достаточно благоразумия, чтобы сразу не предать все дело огласке. Его тайна заслуживает большего. Возможно, денег… а возможно и… иных ценностей.
— Но, Лук, если даже он выдаст свою версию той встречи, то почему кто-то должен поверить ему? Ведь можно сказать, что он сам все это придумал или ему приснилось это, пока он валялся в коме.
— Тогда он будет дискредитирован второй раз, уже не только как грабитель и умерший негодяй, но и как мстительный лжец!
— Ладно… в любом случае, если он хоть немного подумает, то поймет, что ему в итоге просто нечем тебя шантажировать.
— Дорогой мой малыш, слишком мало думаешь как раз ты.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты ведь сам называл его беднягой.
— Называл… ну и что?
— Сможешь ли ты безучастно смотреть на то, как его отвергнут и опозорят, хотя он будет говорить правду?
Клемент промолчал. Притащив стул, он сел на него на некотором расстоянии от Лукаса.
— Ладно, — сказал Клемент, — не забудь о своем обещании.
— Ты бесподобен! Я никогда не забываю обещаний. Суть в том, что он может создать мне много досадных проблем, да и тебе тоже. Так или иначе, но ему могут поверить даже без твоих показаний.
— Но я…
— Молчи уж лучше. Господи, ну и каша заварилась. Я хочу, чтобы ты не ввязывался в это дело.
— Благодарю… но, разумеется, я приду завтра и поддержу тебя, если…
— Нет. Я не желаю больше его видеть. Но надо поручить кому-то принять его. Придется подключить Беллами.
— Уверен, ты не захочешь, чтобы он все узнал.
— Хорошо… черт, приходи ты. Но я предпочел бы, чтобы ты повидал Беллами и просто сказал ему, что этот парень воскрес, и больше никому не говорил. Никому больше не рассказывай, что ты видел этого человека. А помощь Беллами мне, вероятно, еще понадобится.
— Слушай… обсуждая тут с тобой это дело, мы не учли возможность того, что я могу…
— Как ты сам только что сказал о Мире, так можно сказать и о тебе. Кто тебе поверит? Тем не менее на сей раз тебе удалось высказать весьма занимательную мысль. Я полагаю, ты имел мотивы, хотя пока не упоминал о них.
— Естественно, у меня имелись мотивы… но тогда я думал, что он мертв.
— Ладно, обдумай всю ситуацию еще разок, если хочешь, только не утомляй меня. Я сомневаюсь, что ты будешь счастлив, если уничтожишь меня. Но ты должен решить. Прими решение до его завтрашнего визита. Я не хочу один принимать того типа в этом доме.
— Ты боишься его.
— Верно.
Вечером того же дня встревоженная Луиза уединилась в своей спальне. День прошел, как всегда: она сделала множество необходимых покупок, ей звонила Джоан. Дети разошлись куда-то по своим делам. Как же ей теперь узнавать, куда они уходят? Дождь кончился. За окнами сгустилась туманная мгла. Свой ужин она устроила раньше обычного, а после ушла к себе в комнату, подумывая об отходе ко сну. Она даже переоделась в ночную рубашку, воздев руки то ли в молитвенном, то ли в ритуальном жесте. Расчесав свои жесткие волосы, Луиза помассировала голову щеткой. Приготовления ко сну закончились, только время для него казалось смехотворно ранним. У нее было желание отключиться от всего. Вряд ли она сможет сейчас уснуть, но ей не хотелось дочитывать «Любовь в Гластонбери», не хотелось заниматься шитьем. На стуле лежало старое вечернее платье, которое она начала укорачивать, чтобы надеть его в день рождения Мой. Луиза ходила туда-сюда по комнате, издавая едва слышные звуки. Время от времени она проводила ладонями по лицу, и на ее губах появлялась странная мимолетная улыбка. Сегодня вечером присутствие дочерей вызвало в ней непонятное раздражение. Все ее тело зудело, словно по нему ползали муравьи. Луиза то и дело слегка вздрагивала. Дробный перестук шагов бегающей по лестницам Мой, твердый и мерный, почти солдатский топот Сефтон, по-кошачьи тихие шаги Алеф, их по-птичьи щебечущие голоса, треньканье клавишей, нескончаемое сентиментальное пение, смешки и хохот, а потом периоды затишья, перешептывание, тайный сговор, нет, конечно, не против нее, но без ее участия. Их пробуждающаяся женственность, кроткий аромат невинности, тайные открытия в области сексуальной жизни. Она боялась и беспокоилась за них, а теперь начала порой и тосковать. Безусловно, Луиза любила их, а они, безусловно, любили ее. Но любовь не всегда находит выход.
Настольная лампа освещала аккуратно разобранную постель, готовую предоставить ей желанный отдых. Луиза присела на кровать, на маняще откинутое одеяло, невольно сложив руки в жесте, присущем уже и Алеф. Ей вспомнился Тедди, его прекрасное самообладание в любых жизненных ситуациях. Последние дни жизни Тедди были ужасными. Недавно она прочла в газете, что ученые уже доказали: во Вселенной не может быть никаких других живых существ, во всех отношениях похожих на людей. Как удалось им доказать такое? Не то чтобы Луиза тосковала по инопланетянам, просто мысль об их отсутствии увеличивала размеры ее скромного личного одиночества до бесконечности одиночества космического. Крошечная одинокая планета, бедный обреченный земной шарик — ему тоже суждено умереть, и смерть его будет ужасной. С кем же ей теперь разговаривать? Клемент стал приходить реже, а когда приходил, то она больше помалкивала. Если она разражалась, как раньше, бурной или страстной речью, к примеру, по поводу детей, то чувствовала, что смущает и даже злит его. На ее вопрос о Лукасе он ответил коротко и резко. Луизе хотелось поговорить с Лукасом, она даже сознавала, что должна поехать и повидать его, но боялась. Он был очень сложным человеком. Любая оговорка, любая ошибка, сделанная в разговоре с ним, могла обернуться для нее болью, сожалением и раскаянием.
Пробежав взглядом по комнате, она увидела свое вечернее шелковое платье с розовыми, голубыми и белыми полосками, его высокий лиф соскользнул на пол, а широкая юбка лежала на стуле. Оно по-прежнему отлично сидело на ней. В один из приступов смелости Луиза вдруг решилась обрезать юбку, сделать ее покороче. Иголка с ниткой, воткнутая в заново подвернутый подол, четко вырисовывалась в приглушенном свете лампы. Тонкая игла блестела, посверкивая холодным алмазным блеском. Луиза засмотрелась на нее. Как же легка, прекрасна и идеальна иголка в работе. Но как же она мала, в одно мгновение ее можно потерять безвозвратно. Итак, неужели единственное, что она может сделать сейчас, так это укоротить свое платье? Луиза качнула головой — и иголка исчезла из вида. Среди множества одолевавших ее забот она выбрала одну: коттедж Беллами обычно решал все летние проблемы. А что же будет теперь?