Страница 44 из 51
Мэри страдала и этим причиняла страдания Джейми. Она целиком сосредоточилась на своей боли, и это удалось ей безукоризненно. Уже через пару дней боль казалась такой явной, подлинной, просто поразительной. Господи, как Мэри плохо! Видишь, как она невыносимо страдает? Весь мир Мэри сжался в одно легкое туманное облачко, зависшее над ее головой. Мэри вся светилась ею, своей новой властью. Все было неподдельно, все было достоверно. Разве столь сильное и глубокое чувство может оказаться ложным? Если Джейми обращался к ней с какой-нибудь незначительной фразой, Мэри в ответ лишь пристально смотрела на него и молча отворачивалась. При этом ее презрение было столь явным и недвусмысленным, что ей уже не было нужды выражать его взглядом. Если они сталкивались в коридоре, Мэри останавливалась и не двигалась с места, вынуждая его пройти сквозь свое силовое поле. Однажды, выйдя из гостиной, она услышала, как Джейми обратился к Лили:
— Боже. Что за хрень происходит с Мэри?
От этого очевидного признания своей власти Мэри охватило ликование. Она вернулась и встала в дверном проеме.
— У нее что, типа, эти женские дни или как? — Он поднял глаза и в ужасе заметил ее.
— Что-что ты сказал?
— Ничего, ничего… — Он сжался на диване и замахал руками.
Мэри пошла в свою комнату, села на кровать и несколько часов не мигая смотрела на невидимую точку в пространстве между собой и стеной. Это также оказалось весьма приятно, и она стала регулярно упражняться в этом занятии. Ее вылазки в гостиную приобрели непредсказуемый и драматичный характер. Ей нравилось садиться рядом с Джейми, так, чтобы он ощущал ее ауру и это выводило бы его из равновесия. Девушки избегали с ней заговаривать. Даже Августа теперь держалась от Мэри подальше: она понимала, что у нее отвоевали корону. Джейми начал выходить по вечерам в город, а Мэри знала, что он этого терпеть не мог. Хорошо, отлично. Она будет и там незримо идти за ним вслед, нащупав, как локатором, лучами своей власти.
Однажды в субботу вечером Мэри и Джейми остались в квартире одни. Мэри проводила очередной успешный сеанс истязаний: для этого нужно было просто сидеть на диване и понуро смотреть в окно, главное — не моргать. Время от времени она запахивала полы халата, как будто ее знобило. На самом деле ей ничуть не было холодно. Джейми то и дело суетливо дергался, сидя в кресле напротив с книжкой в руках. К этому времени Мэри уже с трудом представляла, чем вызваны ее страдания и чего, собственно, она стремилась с их помощью добиться. Страдания превратились в самоцель. Поэтому она нервно вздрогнула, когда Джейми вдруг отшвырнул книгу в сторону, основательно приложился к стакану и повернулся в ее сторону, скрестив на груди руки.
— Ладно, Мэри. Из-за чего вся эта ботва?
— Вся эта что? — с ясным и открытым взглядом наивно переспросила Мэри.
— Все эти театральные страдания. Просто ежевечернее представление «Тристана и Изольды» тут у нас. Что происходит?
— Понятия не имею, о чем это ты говоришь, — опомнившись, ответила она.
Джейми страдальчески вздохнул и закрыл глаза. Тихонько постучал ногами по полу. Затем встал, неверной походкой пересек в ее направлении комнату и опустился на краешек дивана.
— Хватить дурочку валять. Ты тут расхаживаешь с такой физиономией, словно тебя дерьмом угостили, постоянно пытаешься как-то меня опустить, как будто я и есть причина всех твоих несчастий. Только вот такие тщеславные красотки позволяют себе подобные штучки. Будь ты жалкой линялой болонкой, неужели бы ты могла такое вытворять со мной? Да мне все это просто ни к чему.
— А почему? Что с тобой?
— Забей. Знаю я ваш типаж, — Он отвернулся и сильно сдавил голову, как будто она раскалывалась от боли.
— …У тебя голова болит?
— Ясное дело, болит. Что с того? Она у всех болит.
Мэри взяла его за руку.
— Мне очень жаль, — сказала она.
— Послушай… дорогая. Я просто со всем этим завязал. Меня это больше не волнует. И я не строю планов на будущее. Такие непростые особы, как ты, не для меня. Мне все равно. Я и глазом моргнуть не успею, как ты меня пережуешь и выплюнешь, — Он повернулся к ней: — И с чего это ты такая довольная? Ты что, не понимаешь, о чем я говорю? Хорошо, объясню иначе.
— Поцелуй мне грудь, — сказала Мэри.
— Что? Слушай-ка…
— Ну пожалуйста, поцелуй мне грудь.
— Предупреждаю, я в этом не силен, — бормотал он несколько секунд спустя.
Но Мэри уже едва различала звуки его голоса.
— Тише, — шептала она, — бог ты мой. Тише, тише…
Мэри просыпалась медленно. Прежде чем она открыла глаза, еще одно воспоминание успело вспыхнуть в ее сознании и снова ускользнуть. В последнее время воспоминания посещали ее нередко. Правда, это были скорее отголоски забытых ощущений, чем какая-то существенная информация. Все они, казалось, предшествовали ключевым событиям ее жизни. Мэри вспомнила то ощущение, с которым она школьницей просыпалась по выходным — в сладкой полудреме, наслаждаясь неожиданно подаренным временем, которое принадлежало только ей.
Она открыла глаза. Да, терзавшее ее назойливое желание ушло. Она повернула голову. Никогда еще не ощущала она подобного умиротворения. Но то, что она увидела, заставило ее снова закрыть глаза. Ничего особенного: всего лишь набросивший на себя пальто голый Джейми, который курил первую за утро сигарету, уставившись в совершенно серую, подчеркнуто безликую муть оконного стекла с выражением отчаянного раскаяния на онемевшем лице.
Глава 20 Наводнение
Настали дни, исполненные покоя, в котором так нуждалась Мэри.
Погода переменилась.
— Ну все, испортилась. Так я и знал, — сказал ей Джейми в то утро.
Погода ухудшилась — без причины, просто по привычке. И она явно не собиралась улучшаться.
В лужах на балконе, по которым непрерывно молотили, вторгаясь с небес, космические пришельцы, беспомощно отражалась эта новая война миров. Ряд промокших домов напротив служил хорошим индикатором уровня осадков: в любой момент было видно, сколько воды и под каким углом падает на город. Это был не буйный летний ливень. Это был колючий пронизывающий дождь, мрачно, без улыбки исполнявший свои обязанности. И он шел и шел, день за днем, ничуть не уставая и даже не помышляя об ином занятии. Джейми теперь частенько и подолгу с серьезным видом стоял у окна, с сигаретой и стаканом в руках, пока за его спиной Карлос шлепал по полу ладошками, а Лили и Мэри разглядывали обои или своих мужчин.
— Не погода, а просто издевательство, — повторял он. — Вот что это на самом деле. Чертова насмешка. Как пинок в задницу. Думаешь… думаешь только о том, чтобы это наконец прекратилось.
Мэри вышла под дождь и двинулась мимо протекающих, уныло нахохлившихся домов к деятельным и в ненастье перекресткам и магазинам. В пользу дождя можно было сказать только одно: в отличие от всего остального в те дни запасы его были неисчерпаемы. Их бы хватило на целую вечность. Люди, как в предрождественскую панику, опустошали магазины, хватая все, что попадалось под руку. Они проталкивались к полкам, расхватывая водянистые овощи и размокшие, размякшие фрукты. На улицах грязь по колено, полы магазинов заляпаны, как корабельные трюмы во время шторма. Каждый звонок дверного колокольчика приносил с собой очередное наводнение, зонтики поставляли воду, как поршни насосов, галоши хлюпали, от плащей валил пар, и на все это взирали разоренные полки. Все кончилось, ничего не осталось — товары кончились, и деньги на покупку этих товаров кончились тоже. Только дождя хватало на всех. Он сросся с воздухом, став его неотъемлемой частью. Он не иссякал, и конца ему не было видно. Мэри гуляла под дождем очень долго и вернулась домой промокшая до костей. Ее заставили переодеться и принять горячую ванну. Даже Карлос был потрясен.
А ночью она лежала в постели и часами ждала, когда в комнату, пошатываясь, войдет Джейми. Он раздевался догола, проскальзывал под одеяло, для приличия чмокал ее и бормотал пожелания спокойной ночи. Но ночи никогда не были спокойными. Первое время он спрашивал ее, спит она или нет. Но теперь он этого уже не делал, потому что знал ответ заранее. Он либо обнимал ее по-отечески, либо лежал, как бревно, в сумеречной дали на другом конце кровати. Мэри было все равно, как он поступит. Она просто ждала того момента, когда он начнет засыпать, и тогда принималась плакать. И так каждую ночь. Слезы — очень неплохое изобретение, как уже понял Карлос: они всегда приводят к желаемому результату. А Мэри плакала прекрасно — не слишком громко, с нежными всхлипами после каждого вздоха, как будто она слегка захлебывалась, вот-вот готовая чихнуть. И это привносило в слезливую трагедию комическую нотку. Мэри плакала превосходно, и каждый раз это срабатывало.