Страница 43 из 51
— По сути своей, — рассуждала Августа, — он гомосексуалист. К тому же импотент. Все нарциссисты такие.
— Правда?
— Он просто ненавидит женщин. И боится.
— Тогда почему он нас всех тут поселил?
— Чтобы подавлять. Подавлять своими насмешками. Сними-ка трубку. Сначала спроси, кто это. Мм — давай.
— Но он разрешает нам делать все, что мы хотим, — вслух размышляла Мэри, — и дает нам деньги, когда нам нужно.
— Именно этим он нас и подавляет.
— Но если он нас так ненавидит и боится, зачем ему еще тратить силы на то, чтобы нас подавлять?
— Мэри, я ведь тебе не лгу, — Ее глаза сверкнули такой злобной праведностью, что Мэри быстро кивнула и отвернулась, — Полагаю, ты в курсе, что он мастурбирует? О, возьми-ка еще раз трубку. Спроси, кто… Ага, я отвечу.
Мэри узнала, что когда-то, давным-давно, Джейми с Августой тоже были парой.
— И что произошло?
— Все из-за одной никчемной драчки! Веришь ли? Я навещала его в больнице каждый божий день три недели подряд, а он, когда вышел, сказал, — тут ее рот начал скорбно кривиться, — что в фобу он все это видал. Представляешь? Сними трубку. Спроси… Нет! Ну ладно, давай.
— Ясно, — пробормотала Мэри.
— Как только я его впервые увидела, я сразу поняла, — Августа щелкнула пальцами, — что он слабак. В сущности, просто любитель порнухи, как и все мужики. Что они понимают? Что они чувствуют? То есть что они на самом деле чувствуют? Ни-че-го! О, они всего лишь… Кто бы это мог быть? — Августа царственно протянула руку к трубке и потом что-то очень долго в нее нашептывала.
Какое-то время они болтали о всякой всячине. О большой ферме, на которой однажды поселится Августа, и о восьми или девяти детишках, которых она будет там успешно растить.
И уже гораздо позже Августа сказала:
— А я встречала тебя… раньше.
— Правда?
— Как тебя тогда звали?..
— Может, Эми?
— Точно.
Мэри не особо встревожилась. Возможно, в Августе тоже жили две девушки. Ведь Джейми как-то сказал Мэри, что Августа — ненастоящее ее имя. На самом деле ее звали Дженис.
— Мы проговорили с тобой всю ночь, а потом ели вместе яичницу. Ты была какая-то странная.
— Не помню.
— Ну, я тоже тогда порядком поднабралась. Но я навсегда запомнила, что ты тогда сказала. Просто сейчас, как назло, вылетело из головы.
— А-а…
— Ты и вытворяла невесть что. Со всякими тяжеловесами и негритосами, и все такое. А потом звонила родителям.
— Что?
— Когда была со всеми этими мужиками.
— Зачем?
— Потому что ты их ненавидела.
— Кого?
— Родителей. А еще был у тебя тот парень… Тоже странный тип. Это тянулось многие годы. Ты говорила, что никогда его не бросишь. Ты… Тогда ты мне больше нравилась.
— Да?
— Ага.
— А почему?
— Ну… Ты была более… настоящая, что ли.
— Правда?
— Правда. А, вспомнила, что ты тогда сказала. Что ты так его любишь, что даже не против, чтобы он тебя убил. Что-то в этом роде. Никогда не забуду.
Августа еще пару раз ответила на телефонные звонки и допила водку. Они поговорили на другие темы. Очень много времени ушло на разговоры о стихах, которые Августа изредка писала по ночам, когда уж совсем напивалась.
Когда Августа в довольно-таки несуразной позе заснула, да так, что уложить ее поудобнее оказалось Мэри не по силам, она отправилась в гостиную. Там обнаружился Джейми, который тоже спал — с книгой на коленях, напротив впустую жужжащего телевизора.
— О черт, — прохрипел он, когда Мэри его разбудила.
— С тобой все в порядке?
— Ну, я бы поостерегся столь оптимистичных утверждений. Ох, дьявол. — Он заторможенно тер лицо руками, — Ух. Я бы — ой!.. Просто я — ай! Мой… ой! Срань какая! Ладно, я бы… я… Спокойной ночи!
Он, спотыкаясь, побрел по замысловатой траектории из комнаты. Мэри смотрела ему вслед.
«Да что с ним такое?» — недоумевала она.
Вот что я вам скажу.
Убийцам-рецидивистам все полицейские внушают подозрения. Педофил со стажем в брошенном искоса взгляде ребенка узреет неприкрытую животную похоть. И примерно таким же образом для некрофилов - энтузиастов что живые, что мертвые — все едино.
Требуется слишком много любви, чтобы оставить любимых в покое. Тот, кого хоть раз в жизни угораздило вплотную познакомиться с фонарным столбом, по опыту знает, что любая скорость, превышающая ноль километров в час, уже опасна для жизни. Спасибо, не надо.
Некоторые глядят на закат и не видят ничего, кроме кровавых разводов на алчных и ненасытных небесах. А когда по вечерам они замечают, как с запада к ним устремляется из воздуха рожденное распятие, они лишь вздыхают и благодарят Бога за то, что еще один самолет вырвался из геенны огненной.
Если у тебя никогда не возникает подозрения, что ты немного не в себе, по-моему, ты давно сошел с ума. Избитые фразы не врут. Никто не знает, что делать. Все зависит от того, как посмотреть.
* * *
— У меня депрессия, — сообщил Джейми на следующее утро.
У Мэри не было оснований ему не верить. И еще у него определенно было жесточайшее похмелье. Накануне вечером он изрядно перебрал. Мэри пришла к мысли, что люди никогда бы не смогли выпить столько, сколько они подчас в себя вливают, если бы к тому моменту уже не были безбожно пьяны. Тяжело дыша, с подергивающимися влажными и бледными щеками, Джейми взял книжку и принялся читать. Мэри наблюдала за ним. Через пару минут он громко рассмеялся. Смех вызвал у него очередной приступ головной боли.
— Фу-ты. Господи, чертовски смешно. Просто здорово. — Он перечитал абзац и снова расхохотался. — Уф, — отфыркивался он.
— Можно взглянуть? — Мэри подошла и присела на ручку его кресла.
— Вот этот кусок. От сих до сих. — Он ткнул пальцем в книгу. — Этому парню до смерти охота трахнуть дочку, — просипел он, — а вместо этого приходится оттарабанить ее мамашу.
Мэри сощурилась.
Так, через изгороди времени, я запускал порочный взгляд в чужие мутные оконца. И когда путем жалких, жарких, наивно-похотливых ласок, она, эта женщина с царственными сосцами и тяжелыми лядвиями, подготовляла меня к тому, чтобы я мог наконец выполнить свою еженощную обязанность, то я и тут еще пытался напасть на пахучий след нимфетки, несясь с припадочным лаем сквозь подсед дремучего леса [24].
Мэри прочла весь отрывок, но не рассмеялась и даже не улыбнулась. Она понимала, что это забавно, чувствовала все обаяние текста. Но не рассмеялась и даже не улыбнулась. Она молча повернулась к Джейми, черпая силы в собственной бесстрастности.
Он помрачнел и выпрямился. В его воспаленных глазах отразилась обида.
— Полагаю, тебе следовало бы прочесть эту книгу целиком, — сказал он и отвернулся.
Мэри отправилась к себе в комнату. В каком-то смысле ее саму ужасало только что содеянное ею. Но что толку ужасаться? Ведь в следующий раз она поступит точно так же. А от чего может быть толк? А вот от чего: от сознания того, что у тебя есть власть. Она подумала, что не мешало бы этой самой властью воспользоваться, раз это все, чем она пока располагает. Конечно же, речь идет о власти причинять боль.
В тот день Мэри ощутила, как жизнь утрачивает свои жесткие грани. И ее это обрадовало. Она смотрела на жизнь в надежде, что та вновь увлечет ее, выкинет какой-нибудь фортель, который вернет очарование всему происходящему. Но жизнь, естественно, оставалась безучастной, и от этого Мэри не начинала думать о ней лучше. Она понимала, в чем дело, но легче от этого не становилось — во всяком случае, если ты женщина. А она была женщиной, и лете ей от понимания не становилось. Например, от знания того, что раз в месяц она на пять дней слегка сходит с ума, ей ничуть не делалось легче. Она с тем же успехом продолжала слегка сходить с ума, на пять дней каждый месяц. Она знала, когда это происходило прежде; знала, когда наступит очередное легкое умопомешательство. Но увы! как раз когда оно приходило, она уже этого не понимала. Подумать только: если ты женщина, то однажды достигнешь и такого возраста, когда подобное умопомешательство будет длиться целых несколько лет. «Пойму ли я тогда, что оно пришло?» — гадала Мэри. Ох, ребята… Женщины — совсем другие люди. Да, мы другие. Мы — глубоководные ныряльщицы, каждая из нас. Вы сражаетесь со штормами на поверхности, где можно открыто, с громкими воплями биться до победы. А мы проводим всю свою жизнь под водой. Глубоко-глубоко…
24
Цитируется по изданию: Набоков В. Лолита: Роман / Пер. с англ. автора. Предисл. Виктора Ерофеева. — М.: Известия, 1989.- 368 с. (Библиотека журнала «Иностранная литература»). — С. 96.