Страница 34 из 64
Они подошли к небольшому домику с огороженным садиком, староста заторопился лично открыть перед гостями двери, но его опередила пожилая женщина в летнем кимоно, вышедшая навстречу гостям из дома. Увидав отряд, она чинно опустилась на колени, и ее примеру последовали молодуха в голубой юбке и синей простецкой куртке и юная малышка в грубой крестьянской одежде.
Коротко поклонившись дамам, Ал прошел в дом, за его спиной суетливый староста быстро раздавал указания своим домашним.
— Вот теперь так и живем, в одной деревне церквушка христианская, при ней десятка три прихожан с семьями, и мы. Кабы были все вместе, можно было бы на общие средства и дома подправить, и всякие иные полезные дела сделать, а так… мы как-то живем, они, сам не знаю как, выживают.
— Христианская церковь, говоришь? — Ал сощурился, наблюдая, как женщины накрывают на стол. Должно быть, его людей тоже разместили по домам, обычно он не думал об этом, понимая, что за десятки отвечают десятники.
— Есть церквушка, желаете полюбопытствовать? — Староста сел было перед Алом, но тут же спохватился и вскочил.
— Ничего так не желаю, как забраться в ванну, — доброжелательно отмахнулся от него Ал.
— На что нам церкви, нам бы девок покладистых. Есть девки-то? — Сотник подмигнул девочке, должно быть, дочке хозяина, прислуживающей вместе со старшей сестрой и матерью за столом, но Ал вовремя цыкнул на него.
— Есть девки, как не быть. — Староста вздохнул. — Желаете прямо сейчас или после купания. Вода уже греется, знали бы загодя, что такие гости…
Ночью Ал вышел из дома, с удовольствием потягиваясь и глядя на круглую, точно блин, луну. Ветки большого, еще всего в красных мелких листьях клена казались серебряными, на некоторых листьях поблескивала крупная роса. Бедная деревня спала снами праведников. Это вам не столица, где ночь напролет будут жечь масло в светильниках да трепаться за жизнь, тут жизнь по древним правилам течет, пока солнышко светит — жизнь, скроется — черный омут безжизния. Рассвет — воскресение из мертвых. Ал подошел к калитке, пытаясь углядеть хоть где-то слабый огонек, куда там… лишь полная луна и яркие звезды.
Неожиданно ему почудились шаги, и вскоре Ал различил фигуру в длинных темных одеждах, судя по походке — мужчину, и семенящую в шаге от него женщину. Полная луна прекрасно освещала дорогу, так что путники могли сэкономить на фонарях, что они и делали. Ал застыл на месте, пропуская мимо себя парочку, как вдруг до него ясно донесся чуть заискивающий голос женщины.
— Послушайте меня, отец Марк, да не бегите вы так. Я же не для себя предлагаю. Послушайте. Ведь сынок у меня не рохля, не сопляк какой. Он сын самурая и не трус. Придет час, он все сделает, вы уж не извольте сомневаться. Не подведет мой сынок. Только вот в первый раз прошу, сделайте по моему слову, благословите, чтобы мой мальчик мог после отомстить за свою приемную мать.
— Да виданное ли дело, сестра, что ты у меня просишь? Чтобы я, словно какой-нибудь язычник, благословил тебя на смерть! Да ведь если только ты придешь к нашему даймё и просто назовешь свое имя… Если только скажешь, кто твой сын…
— Благословите, святой отец! Благословите, или пойду без благословения. Потому как мой мальчик только пока такой смирный, пока его настоящая беда не поцеловала, а как только…
— Не могу, сестра Мария, не могу! Ну, что вы хотите со мной делайте, но чтобы я послал на смерть мать самого… — Они остановились, женщина ткнулась лицом в грудь священника, глухо рыдая.
— Благословите, все равно рано или поздно наш душегуб всех вырежет, точно ястреб птенцов неразумных потаскает, но тогда поздно уже будет. В предсказании ясно сказано, завтра и не днем позже. Пропустим, после казнить себя за малодушие станем. Лучше пожертвовать одним человеком, чтобы сын мой после такого известия воспрял духом, пока мы еще в силе, пока нас всех по одному человеку не поубивали, пока наши братья из других общин собрали достаточно оружия и самураи не успели отобрать. Решайтесь, святой отец, сейчас или никогда!
Она резко высвободилась из объятий священника и, стуча деревянными гета, убежала прочь.
— Постойте! Куда вы бежите, сестра Мария, госпожа Марико! Подождите меня!
«Марико!» У Ала сжалось сердце. Повинуясь внезапному порыву, он одним прыжком оказался у калитки и, распахнув ее, успел увидеть лишь спину ускользающей женщины.
Напуганный столь резким появлением, священник отстранился от Ала, хватаясь за сердце и пытаясь прижаться к изгороди.
Наскоро пробормотав извинения, Ал вернулся в садик, чуть не натолкнувшись на старшую дочь хозяина.
— Не спится, Грюку-сама. — Крестьянка потупила глазки. Скорее всего, она была отвергнутой женой или переехавшей к отцу после смерти мужа вдовой. Возможно, приодень ее получше, причеши, а еще лучше дай хоть раз как следует выспаться, и ее можно будет назвать красоткой. Сейчас же она выглядела осунувшейся и преждевременно состарившейся. Спина ссутулилась, руки огрубели от тяжелой работы, но глаза… Алекс нечасто встречал у крестьянок такие умные, ясные глаза…
— Вы не знаете, что это за женщина? — он кивнул в сторону улицы. — Священник вроде как называл ее сестра Мария или Марико? — Имя Марико далось ему с трудом.
— Да, конечно. Марико, вдова, она из христианской общины, что за озером. Только мы туда не ходим, потому как боязно: если даймё прознает, сразу же утроенный налог обяжет платить. А то и прикажет своим самураям ослушникам ума-то вогнать, чтобы в другой раз неповадно было с кем ни попадя дружить. — Она сделала жест, отвращающий зло. — Поучили уже одну такую, всю кожу со спины палками сбили, а потом еще до утра в казармах с нею резвились. Сколько ни было добрых людей, никто не побрезговал. Крестьянка — оно понятно, выносливая, говорят, до рассвета еще жила.
— Христианская община. Ну да, я понял, понял.
— Странная эта Марико, очень странная, — было похоже, что дочь хозяина не против поболтать при луне. А что, приезжий важный даймё, денег отвалил за суточный постой, что другие за месяц не платят, опять же, если все и дальше так пойдет, и она сумеет гостю приглянуться, то тот ее запросто может с собой увезти, не любовницей, уж больно она нужна-то в постели, когда у него, небось, небесные красавицы ночами служат. Но, может, еще на что доброе получится сгодится. Да хоть набедренные повязки самураям стирать. Все лучше, чем здесь гнить.
— Странная? В чем же ее странность. — Спать решительно не хотелось.
— Да ведь она и не японка, если вы понимаете, о чем я, — затараторила молодка, — не японка, потому что отец ее вроде как из тех, что с «Черного корабля» к нам пожаловали. Священник, что ли.
— Священник… М-да… впрочем, он что, открыто с матерью этой вашей Марико жил?
— Открыто или нет, про то не знаю, потому как Марико с мужем в наши края недавно переехали. Омиро-сан уже тогда нежилец был, даром что огромный, точно скала, рана в нем была плохая, гнойная. Приехали, а через неделю и того… года три как овдовела горемычная. Никого себе после этого не нашла. Да и не богата она, и не красива, к тому же христианка.
— Ты тоже на личико, уж не обессудь, не принцесса, — хмыкнул Ал, — а пожалуй, надежды своим домом зажить еще не утратила.
— Замуж-то, конечно, хочется. Сын у меня растет. Одной поднять сложно. Тем более в наших местах. Уехать бы мне отсюда, пока с ребенком чего не случилось. Уж я бы полы мыла, любую самую грязную работу делала. Правда, денег у меня, как и у Марико, нет, а без денег и без красоты кому я нужна.
— Деньги — наживное. Красота придет и уйдет. Характер у тебя, я вижу хороший, голова не ерундой какой-нибудь забита. Были бы времена получше, пожалуй, и без просьбы твоей взял бы тебя во служение. А там бы и замуж повторно вышла. Красота ведь, она не каждому нужна, а ты далеко не урод. А Марико ваша, я не разглядел, почему ты считаешь ее некрасивой? Женщины вообще не умеют оценивать других женщин. Быть может, то, что ты считаешь безобразным, иному мужику самое то покажется.