Страница 18 из 36
– Угу, – буркнул Спасибо и тут же заснул. Пока я его будил, заснул Грунькин.
Ох, и трудно с ними! Только начнешь им двоим что-нибудь растолковывать, как один сразу же обязательно засыпает.
А второй сидит на кровати с закрытыми глазами, словно пень-колода, и покачивается из стороны в сторону.
Одного разбудишь, второй заснет!
Второго разбудишь, первый заснет!
Обоих разбудишь, оба заснут!
Набегались!…
В общем, мы решили, что… утро вечера мудренее.
Так я им и сказал, когда они заснули в девятый раз.
А на рассвете начался мятеж!
Сначала я связал шнурки башмаков Леньки, Роя, Гринберга и вышвырнул обувь в окно.
Затем я осторожно вытащил из тумбочки Роя огромный круг копченой колбасы, которую ему недавно прислали из дому, и надел на шею Спасибо. Тот даже не шевельнулся, когда я поднимал ему голову.
А Грунькину я сунул под подушку шахматы Гринберга, который любил по утрам, еще до горна, разыграть сам с собой партию-другую.
Потом я спокойно заснул.
Проснулся я от громкого чавканья.
Спасибо по-прежнему крепко спал и, не открывая глаз, жевал колбасу. Он, верно, думал, что это ему снится.
Ноздри у него так и раздувались. Не успел я опомниться, как он проглотил пол-круга колбасы и, чмокая губами, тревожно завертел головой, словно пытаясь разыскать по запаху, куда же делась другая половина.
А Грунькин спал, вцепившись в шахматную доску. Видимо, он пытался во сне вытащить этот загадочный жесткий «ящик», чтобы подушка стала помягче, да так и не смог.
Зато теперь доска была вся на виду!
Я накрылся с головой и опять заснул.
Проснулся я от ужасного шума. Такого стука, лязга и треска я не слышал, пожалуй, с того самого дня, когда смотрел кинокартину «Александр Невский». Помните, как сошелся немецкий клин, или, точнее, боевая «свинья», с русскими воинами? Трах! Тарарах-дз-з-з!
Мятеж был в полном разгаре. Рой и Гринберг бодро наскакивали на Грунькина и Спасибо, которые стояли спиной к спине посередине веранды и отчаянно отмахивались тяжелыми подушками.
Рой размахивал, как сломанной дубинкой, чудом уцелевшим куском колбасы и наносил гулкие удары по подушке, которой Спасибо закрывался, словно щитом. Пыль от подушки взлетала тоненькими фонтанчиками.
Гринберг орудовал шахматной доской. Но не подумайте, что Грунькин был из железа и эти могучие удары напоминали ему легкую щекотку. Просто благоразумный Левка колотил не Грунькина, а его подушку, как и Рой – Олегову.
Подушку бить можно. И врага напугаешь, и сам доволен – ярость излил, да и никто теперь не окажет, что ты струсил.
Под ногами нападающих хрустели шахматные фигуры, которые, славно осенние листья, усеяли весь пол.
А где же мой брат?
Где наш славный капитан?
Где старый морокой волк, знаменитый вожак пиратов?
Где он?
Нет его…
Исчез!
Я посмотрел направо.
Я посмотрел налево.
Я посмотрел перед собой.
И оглянулся.
За баррикадой из четырех тумбочек, в углу веранды, высилась «египетская пирамида» из матраца, одеяла и подушки. Я метнул в нее шахматным конем – и тотчас же из-под одеяла выдернулась Леньки-на голова.
– Кончайте! – заголосил мой брат. – А то сейчас вылезу – от вас щепочки полетят! Я за себя не ручаюсь!… Не подходите, не подходите!
И голова снова исчезла…
Грунькин и Спасибо, теснимые ожесточенным противником, медленно отступали в Ленькин угол.
Продолжая отчаянно обороняться, «мятежники» перебрались через баррикаду и забились в угол.
«Почва» под их ногами вздрагивала и колебалась, как при землетрясении. Из-под одеяла глухо неслось:
– Не подходите!… себя не ручаюсь!…
Где уж там не подходить, когда они уже стояли на нем.
Поздно ты об этом подумал, дорогой бывший капитан!
Тут через баррикаду перелезли Левка и Славка.
Ленька не выдержал такой «нагрузки» и, видимо, попытался вскочить, потому что вдруг все рухнули и забарахтались, запутавшись в его одеяле.
Я тут же заметался по веранде и все сваливал, сваливал в угол на барахтающихся пиратов матрацы, одеяла, подушки. Возня сразу прекратилась. Сначала до внешнего мира, то есть до меня, долетали неясные возгласы. Но когда я положил последний матрац, все стихло.
Потом я устал и улегся сверху, широко раскинув руки.
Я чуть было совсем не заснул, но тут дверь резко распахнулась, и вошел Вениамин. Он так и уставился на меня, а я на него. Во взгляде Вениамина было удивление, недоумение и растерянность. Он словно спрашивал: «Что это? Что это такое? Что здесь происходит? Что вы опять натворили?»
А я отвечал ему взглядом: «Ничего! Ничего особенного! Ничего не происходят! Разве ты сам не видишь?»
– Что здесь происходит? – угрюмо опросил Вениамин.
– Да так, – сказал я. – Убираю, проветриваю…
Я вскочил и заколотил по матрацу. Ох, и пыль пошла!
Вениамин зачихал и замахал руками:
– Это на дворе надо делать!
Он схватил матрац и выскочил из спальни.
Я не стал дожидаться, пока он вернется, и вылез в окно.
Я человек скромный, могу и со стороны насмотреть.
Со стороны все гораздо виднее. Это все знают. Но не все так делают. Забывают!
Был такой случай. Идем мы вместе с Ленькой из школы. Зима! А навстречу нам четыре неразлучных хулигана. Два близнеца по два – и все братья! И все злопамятные. И вот уже год никак не могут забыть, как мы их «ваньками-встаньками» обругали.
Я сразу от Леньки отстал и сделал вид, что читаю газету «Советская торговля» в витрине магазина «Субпродукты». А сам наблюдал за Ленькой со стороны.
Два близнеца по два прижали Леньку к забору и начали кормить его снегом, а потом засунули головой в сугроб и так оставили.
Вот если б я не наблюдал за ними со стороны, кто б тогда вытащил Леньку за ноги из сугроба?
Тогда я думал так: «Ну а если б мы вдвоем к близнецам подошли, они б нам все равно надавали. Их же четверо! Разве бы Леньке легче было, если бы и мне попало?» А потом я понял, что, конечно, легче. По себе знаю, что, когда, кроме тебя, еще кому-нибудь влетит, сразу на душе легче становится.
Вениамин снова влетел на веранду, повертел головой – меня нет – и снова унесся с матрацем.
Когда Вениамин поднял следующий матрац, «пирамида» вдруг развалилась, и один за другим выскочили Рой, Гринберг, Грунькин и Ленька. Не успел Вениамин и слова вымолвить, как они выскочили на улицу.
– Эй, – опешил Вениамин и с матрацем иа плечах побежал следом за ними.
А где же Спасибо?
Я влез в комнату и разворошил кучу одеял в углу. До самого пола!
Олег исчез бесследно.
– Завтрак скоро? – неожиданно раздался невозмутимый голос Спасибо.
Меня, как током, ударило!
Под моей кроватью лежал Спасибо и доедал колбасу.
И как она снова к нему попала?
Скажет тоже… до завтрака. Еще даже зарядки не было! И надо было им подняться ни свет ни заря! Да еще сражения устраивать! Из-за них даже и мне пришлось выколачивать на крыльце наши матрацы и одеяла. Целый час, пока не протрубил горн! Вениамин знал, как нас наказать!…
– Уже все! – говорили мы ему буквально через каждую минуту.
– Да что вы? – хитрил он, с силой ударяя палкой по какому-нибудь матрацу, и поднималась такая пыль, как за грузовиком на проселочной дороге.
И мы колотили, колотили, колотили…
Одно дело: со стороны смотреть, как выбивают, а другое – самому выбивать!
– Это вам на всю жизнь урок, – сказала Маша Пашкова.
А это даже не урок, а занятие! О-хо-хох! Никогда больше в жизни не захочешь выкидывать всякие там фокусы с матрацами и подушками… Ни за что!
Глава 8.
Соломоново решение
Ленька потерял всякий авторитет.
В этом я ему немного помог. Да и сам Ленька старался изо всех сил. Помните, как он струсил в день переворота?
Я поговорил с глазу на глаз с Левкой и Славкой.