Страница 41 из 67
— Не удивлен, — вежливо согласился я. — Сам убедился, краткое время наблюдая за вашей столь занимательной беседой.
— Но это для толпы, мистер По. Это лишь один аспект моей работы. Не все же хохотом массу услаждать. Я интересуюсь и высокой поэзией, серьезной драмой. Привить публике интерес к классике…
— Да, мистер Барнум рассказывал о ваших экспериментах со сценой смерти Дездемоны.
Вокс рьяно закивал головой.
— Именно! У меня целый набор шекспировских персонажей: Гамлет, Макбет, Король Лир… И Отелло, разумеется. Кошмарный тип, черный как сажа. Вы бы глянули, как реагирует публика, когда этот здоровенный обезумевший негр лишает жизни бедную белую женщину. Все только ахают от ужаса.
Меня несколько удивило, что этот ценитель высокого искусства отозвался о благородном, хотя и чрезмерно импульсивном мавре как о «здоровенном обезумевшем негре». Такую характеристику Отелло мог бы дать, пожалуй, Яго. Однако я просто заметил:
— Да, и вправду, это один из наиболее захватывающих моментов в мировой литературе.
— Как раз то, что любит публика. Мрак, трагедия, надрывы… И тут я перехожу к вам.
— Ко мне?
— Да! Я хочу поставить «Ворона»! — с видом триумфатора заявил Вокс.
Это известие настолько ошеломило меня, что я замер, уставившись на розовощекого седовласого собеседника.
— То есть, — начал я наконец недоверчивым тоном, — вы хотите представить «Ворона» на сцене в исполнении ваших манекенов?
— Намного лучше! Настоящий ворон! — и он разразился потоком объяснений.
Вкратце они сводились к следующему: Вокс хотел — разумеется, с моего разрешения — в конце каждого из трех ежедневных представлений декламировать мою знаменитую балладу. А на плече его при этом будет восседать живой ученый ворон! И в тех местах, где по тексту эта зловещая птица выкликает свое Nevermore, Вокс с помощью своего чревовещательского таланта вкладывает эту реплику в клюв ворону. Таким образом он собирался по-новому истрактовать мой шедевр.
— Вы только представьте себе, — Вокс поднял правую руку, примерно как дети делают это, играя в «театр теней», изобразил из нее птичью голову и звучно продекламировал:
Тут Вокс многозначительно на меня глянул, обозначил указательным и большим пальцами правой руки разинутый птичий клюв — и раздался жуткий каркающий возглас:
Даже сейчас, когда голову ворона Вокс имитировал своей пятерней, душа моя отозвалась на этот экспромт жутковатой реверберацией. Легко представить себе реакцию неискушенной публики, в соответствующих декорациях услышавшей этот адский отзвук из клюва настоящей птицы.
Душу мою раздирали сомнения. С одной стороны, нельзя не приветствовать желание ознакомить массы с высокой поэзией. Ведь моя собственная активность в качестве литературного критика направлена именно на это, на повышение, прямо скажем, прискорбно низкого уровня развития населения.
В то же время мне претило осознание того, что мою поэму преподнесут публике в мишурной, безвкусной, даже вульгарной обстановке барнумовского заведения.
Вокс, внимательно за мною наблюдая, тут же вмешался в ход моих мыслей.
— Естественно, вы по справедливости получите свою долю прибыли. Скажем, половину выручки от продажи сувениров.
— Э-э… Сувениров?
— После представления публика сможет приобрести маленькие фигурки: бледный бюст Паллады с черным вороном на плече; специальное иллюстрированное издание вашей поэмы с портретом автора… и далее в том же духе. Вы удивитесь, узнав, сколько приносят такие сувениры. За свою брошюру «Вокс о вентрилоквенции» я огребаю в неделю полсотни долларов, шестьдесят, а то и больше. Разумеется, я понимаю, что поэт далек от грубых меркантильных соображений, но лишние деньги в кармане, да еще не во вред высокому искусству, не помешают.
— Вы правы, разумеется, интересы выгоды не играют роли в моих соображениях на эту тему. Решение мое должно базироваться исключительно на эстетическом аспекте вашего предложения.
— Еще бы, еще бы…
— Гм, пятьдесят-шестьдесят долларов?
— Не меньше!
Я нахмурился, сосредоточился, вздохнул и решился.
— Признаю, что ваша идея меня заинтересовала. Взвесив все «за» и «против», я склонен принять предложение.
Мой ответ вызвал радостное оживление у чревовещателя. Он чуть не подпрыгнул.
— Чудесно!
От полноты чувств Вокс как следует хлопнул меня ладонью по правому плечу.
Физиология наша в своей неповторимой универсальности такова, что порой существенные воздействия извне не вызывают заметных последствий, а в другой раз какая-то едва ощутимая мелочь приводит к необратимым, даже фатальным итогам. Смертельная раковая опухоль при зарождении своем отзывается не стоящей внимания легкой болью, а легкий порез мизинца острым срезом бумажного листа не дает заснуть всю ночь.
Ссадина, полученная от падения на булыжную мостовую, — явный пример легкого повреждения организма — оказалась в высшей степени болезненной. Читатель легко представит мою реакцию на воодушевленный жест чревовещателя. Хотя я и смог подавить вопль, но тело мое непроизвольно содрогнулось, и левая рука сама собой рванулась к раненой правой конечности.
— Боже мой! — встревожился Вокс. — Что с вами, мистер По?
Мгновение я не мог вымолвить ни слова, затем боль отпустила, и я смог разжать зубы и объяснить обстоятельства моего ранения.
— Слава Киту Карсону, храни его Бог, — провозгласил Вокс по окончании моего рассказа. — Ведь что на улицах творится! Форменное безобразие! Такой город, как Нью-Йорк, не может обзавестись профессиональными пожарными. От этих добровольцев вреда больше, чем от пожаров.
— Полностью с вами согласен. Почти слово в слово то же самое я и Карсону сказал после инцидента. И все же есть в данном случае и положительная сторона, подтверждающая известную истину, что и в дурном можно найти нечто доброе. Нет худа без добра, как говорят в народе.
— Что вы имеете в виду?
— Я вспомнил нечто весьма важное.
— Я тоже вспомнил, что отвлек вас от цели вашего прихода. Извините. Итак, что привело вас ко мне?
— Вы, без сомнения, знаете, что мы с Китом Карсоном идем по следу преступника, известного как Джонсон-Печенка и ответственного за целый ряд преступлений.
— Разумеется. Этим все газеты полны. — Вокс нахмурился так, что брови его встретились на переносице. — Вы хотите сказать, что этот Джонсон как-то связан с нашим музеем?
— Это мне неизвестно. Сейчас меня интересует все, что касается вашего покойного коллеги Мазеппы Вивальди. Вы с ним дружили, по словам мистера Освальда.
При упоминании имени Мазеппы на лице чревовещателя отразилось удивление.
— Не знаю, уместно ли слово «дружили», но, вне сомнения, поддерживали добрые отношения. Какое отношение может иметь к этим убийствам мистер Мазеппа?
Как бы не расслышав этого, я задал следующий вопрос:
— Скажите мне, упоминал ли когда-либо мистер Мазеппа знакомого по имени Уайэт?
Задумчиво хмурясь, Вокс засунул в жилетный карман большой и указательный пальцы и извлек оттуда продолговатую серебряную коробочку. Откинув украшенную гравировкой крышку, он протянул коробочку мне.
— Прошу.
Движением руки я отказался от предложенного угощения.
— Я с этим в высшей степени едким веществом ознакомился в студенческие годы, в университете штата Вирджиния. Пережил приступ чихания и не получил ни малейшего удовольствия.
22
Перевод М. Зенкевича.