Страница 25 из 67
Короче говоря, удостоверившись в потере бумажника, я слегка пожал плечами, быстренько завершил приготовления ко сну и, нырнув в постель, сразу заснул мертвым сном.
Проснулся я в смятении и недоумении. Лежа с закрытыми глазами, я пытался разобраться в странном сне, привидевшемся мне ночью. Напоминавший серафима снежно-белый человек, погибший ужасной смертью, мятеж разнузданной толпы, явление бесстрашного героя, усмирившего бунт… Открыв глаза, я сразу увидел на бюро неуклюжее двуствольное оружие и резким рывком уселся на кровати. Нет, это вовсе не сон!
По интенсивности льющихся в окно потоков света и по неукротимому чувству голода я понял, что утро уже переходит в полноценный день. Очевидно, Путаница обнаружила мои письменные директивы и последовала им, позволив мне выспаться вволю. Я со стоном поднялся — мышцы ныли после напряжения предыдущей ночи, — подошел к бюро и глянул на свои карманные часы. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что стрелка уже перевалила через цифру одиннадцать!
Быстро умывшись, я облачился в дневные одеяния и покинул комнату. Выйдя, я сразу воспринял ласкающее слух щебетание милых сердцу моему существ; звуки, более приятные для слуха моего, чем колебания струн Эоловой арфы. Движимый желанием поскорее увидеть моих милых дам и поведать им о своих приключениях, я устремился к источнику столь живительного шума.
Матушка и дочка устроились друг напротив друга: Путаница в кресле, Сестричка на кушетке, приютив на коленях дремлющую Каттарину. Увидев меня, обе они вскочили — спокойный сон пушистого создания этим действием оказался нарушен, кошка кувырнулась на пол и, возмущенно мяукнув, отпрыгнула с дороги. Дамы устремилась ко мне, и я принял их в свои нежные объятия.
— Ох, Эдди, — озабоченно воскликнула тетушка. — Дай на тебя глянуть. Мы так волновались!
— Слава богу, ты смог хорошенько выспаться, — нежно проворковала супруга, адресуя мне нежнейшую улыбку. — Ночью ты, конечно же, вернулся совершенно разбитым.
— Твое определение состояния моего наилучшим образом соответствует действительности, дражайшая моя. Бурные события предыдущего вечера в самом деле заставляют меня чувствовать себя судном, вышедшим в плавание при тихой, ясной погоде, нежданно застигнутым ужасным штормом и выброшенным на береговые рифы.
— Бедный мальчик! — покачала головой Путаница. — Ничего, я знаю, чем горю помочь. Посиди пока с Сестричкой, а я сейчас, скоренько управлюсь.
И она тут же скрылась в направлении кухни, а Сестричка, взяв меня за руку, подвела к кушетке. К этому моменту я уже смог заключить по особенностям поведения моих дорогах жены и тещи, что они вовсе не пребывают в неведении относительно моих злоключений предыдущей ночи. Действительно, усаженный на кушетку, я тотчас увидел на столике рядом с уютным диванчиком номер «Дейли миррор».
— Газета свежая? — осведомился я.
— Да, — подтвердила Сестричка. — Матушка только что принесла. Она выскочила купить яиц к завтраку и вернулась совершенно взбудораженной. Весь город жужжит о вчерашних событиях.
Я протянул руку к газете. Лишь одна колонка первой полосы оказалась посвященной решению президента Полка блокировать мексиканские порты тихоокеанского побережья. Практически всю первую страницу занимал материал об убийстве Уайэта и событиях в Американском музее. Мое имя жирно выделялось в одном из заголовков:
КОШМАРНОЕ УБИЙСТВО ОБНАРУЖЕНО ЗНАМЕНИТЫМ АВТОРОМ КОШМАРНЫХ ИСТОРИЙ МИСТЕРОМ Э. А. ПО!
Заметка, сочиненная Джорджем Таунсендом, не только отводила мне почетное место в пантеоне американской литературы, но и заключалась сообщением, что вскоре читатели «Миррор» смогут ознакомиться на ее страницах с новой едкой сатирой, «типичным образцом знаменитого стиля саркастической критики мистера По». Разумеется, речь шла о памфлете, который на глазах моих отправился в карман мистера Морриса.
В другой обстановке мне было бы чрезвычайно приятно прочитать столь льстивые строки о моем творении. Но события предыдущего дня оказались столь замечательными, что склока с К. А. Картрайтом показалась чем-то малозначащим на их фоне.
Я увлеченно знакомился с содержанием первой полосы, Сестричка сидела рядом и тоже смотрела в газету.
— О, Эдди, неужели этот человек действительно так ужасно выглядит? — воскликнула вдруг она, схватив меня за руку.
Этот возглас исторг из ее груди рисунок в центре первой страницы, выполненный интенсивно, в эмоциональной манере (хотя и грубо). Читателя сверлила свирепым взглядом действительно кошмарная физиономия. Крупная надпись над рисунком вопрошала:
ВЫ ВИДЕЛИ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА?
Под рисунком значилось, что автор изображения — «мистер Горацио Дж. Освальд, знаменитый художник заведения мистера Ф. Т. Барнума», и сообщалось, что изображен на портрете Джонсон-Печенка, дикий охотник, по подозрению в зверских убийствах разыскиваемый полицией, а также преследуемый «легендарным скаутом, истребителем индейцев Кристофером „Китом“ Карсоном».
Как читатель понял по реакции Сестрички, творение Освальда выглядело настолько мрачным, гротескным, свирепым, что закрадывалось сомнение, а человеческое ли существо изображено на рисунке? Пожалуй, облик этот напоминал, скорее, злых духов из мифологии древних индусов.
Массивную голову венчала шапка густых, спутанных волос (на рисунке черных, но в тексте пояснялось, что цвет их интенсивно-рыжий). Густые сросшиеся брови как будто приклеены над глазами, выпученными как-то дико и нелепо. Нос зияет раздутыми, как у взбудораженного жеребца, ноздрями. Рот, виднеющийся в густых зарослях образующих единый массив бороды и усов, застыл в безмолвной угрозе. До какой степени образ, созданный Освальдом, схож с оригиналом, я судить не мог, но при всем несовершенстве он передавал яркое впечатление злого начала.
— Не приходилось с ним встречаться, дорогая, — ответил я Сестричке. — Не могу судить о портретном сходстве, но с описанием, данным Карсоном, этот рисунок сходится.
— Значит, это тоже правда? — в голосе супруги послышалось почтительное удивление. — Действительно в музее появился Кит Карсон?
— Вполне понимаю твое удивление, — ответил я, не отрываясь от газеты. — События минувшей ночи отличаются достаточной степенью невероятности. И тем не менее я могу это подтвердить.
— Ужасная ночь! — Сестричка сочувственно сжала мою руку. — Неудивительно, что ты так утомился, дорогой. Бедный мистер Уайэт! Мне его так жаль! А какой удар для тебя, когда ты его нашел!
— Да, зрелище весьма, весьма неприятное. Боюсь, эта картина будет преследовать меня еще долго… Месяцы, если не годы… — Я зажмурился и тряхнул головой, пытаясь отогнать ужасное видение.
В этот момент в гостиной появилась Путаница с подносом, нагруженным распространяющей соблазнительные ароматы едой: свежеподжаренные тосты, разных видов сыры, сваренные вкрутую куриные яйца, клубничное варенье и чай. Голод оказался сильнее страшных видений; страдания несчастного мистера Уайэта поблекли и отступили, я набросился на еду, как представитель хищных и прожорливых Panthera leoнизвергается на беззащитную добычу.
Путаница вернулась в кресло, села, сложив руки на обширном своем животе и с доброй улыбкой наблюдая за моими трудами. Сестричка тоже сидела молча, не желая меня отвлекать. Некоторое время в гостиной господствовала тишина, самым громким звуком мне показался шорох ножа о тост, когда я намазывал на него клубничное варенье.
Внезапно с улицы донесся какой-то шум, указывающий на то, что под нашими окнами образовалось скопление народа. Каттарина, устроившаяся было на подоконнике, тоже повела себя странно: уставившись вниз, она выгнула спину и издала протяжный недовольный вой, раздраженно размахивая хвостом.
— Бог мой, что с тобой, кошечка моя? — забеспокоилась Путаница. Она встала, подошла к окну, выглянула на улицу и тоже издала какой-то слабый возглас, выражающий удивление.