Зерно А [СИ]

Подхватив полушубок и накинув его на плечи, София подошла ко мне. Отрывисто цокали каблуки. Ее шатало, и она избавилась от туфель. Она смотрела на труп Чак-Чака не дольше двух секунд. Затем ее ловкие тонкие пальцы пробежались по моим рукам, груди, лицу, волосам. Она крепко и надежно обхватила мою голову руками и заставила посмотреть на нее.

- Давай же, Палисси, - взмолилась она, - приходи в себя! Прием, прием!

Эдуард прижимал к ране Влада успевшую пропитаться кровью кофту Софии. Боже, столько крови! Уже невозможно было сказать, какого цвета была кофта – она насквозь пропиталась кровью.

- Ему долго не продержаться, - сказал Эдуард; голос не дрогнул, затылок окаменел. А руки были в крови лучшего друга, словно он окунул их в багряную акварель.

В отличие от Эдуарда, Артур не так хорошо владел собой. Впрочем, никто в этом проклятом бункере по части самообладания не мог сравниться с Эдуардом. Но Артур пытался, лучше всех пытался:

- Надо доставить его в больницу.

- Он потерял слишком много крови. Рита, он умирает. – Эдуард посмотрел на меня. Его глаза были сосредоточием муки. Они горели полубезумным огнем. Я силилась понять, о чем он говорит. Влад? Умирает? Это невозможно. Нонсенс. Нет-нет-нет, только не Влад!

- Должен быть какой-то выход, - возразила София.

- Да. И он есть. Дать ему зерно. Не забывайте, мы в Церкви механизированных. Где-то здесь должны быть зерна, много легальных зерен.

- Нет, - сказала я.

- Ты сказала «нет»?

Я сказала «нет»?

- Эдуард, мы оба знаем, он был бы против этого. Он не простит мне, если я позволю ему стать коматозником.

- Чего он не простит, так это если умрет!

Видит Бог, я не хотела возражать, хотела довериться ему, позволить всобачить во Влада зерно. Лишь бы он жил.

Я открыла рот сказать «действуй». Но сказала другое:

- Эдуард, послушай меня. Мы сейчас везем его в больницу. Влад не станет коматозником, когда есть шанс спасти его.

- Мы спасем его, дав ему зерно.

Каждое слово давалось с почти физической болью:

- Я знаю Влада. Знаю его лучше, чем кто бы то ни было. Как бы я не хотела, но я не могу, просто не могу позволить этому случиться.

Эдуард смотрел на меня. Потом кивнул.

- Хорошо. Кирилл, помоги мне, - скомандовал он.

Теперь главное успеть, успеть вовремя…

- Это ты превратила его в решето? Классно. – София говорила о Чак-Чаке. Улыбка – широкая, белозубая, с примесью боли и страха, - как вспышка появилась и исчезла на смуглом лице. – Вставай, Палисси, пора уматывать из этого гадючника.

Кирилл с Владом на руках вышел в коридор и направился к лестнице. Хотя Влад был далеко не мелким парнем, наполовину китаец нес его без видимых усилий. Артур оглянулся, чтобы увидеть жесткий кивок Эдуарда и поспешить вслед за Кириллом. Времени было в обрез, даже меньше, чем в обрез, но я должна была еще кое-что сделать.

- Помоги дойти до дивана, - сказала я.

Черноволосая девушка нахмурилась, но кивнула. Эдуард промолчал.

Константин лежал на ворсистом ковре. Сломанная, выброшенная тряпичная кукла. Мигающий свет заставлял тени на его лице танцевать. Я опустилась на колени возле его головы и, коснувшись тонких полупрозрачных век, опустила их… Пять дней назад я вот так вот стояла на коленях подле Агнии. Пять дней, ставших для меня длинной долгой дорогой.

- Я же сказала, что вернусь, - прошептала я. – Спи спокойно. И спасибо тебе.

Дробный звук шагов. Кто-то бежал по коридору.

- Быстрее! – выкрикнул Артур, заносясь в помещение. – На лестнице дым!

- Церковь горит? Чудесно, просто чудесно, - проворчала София.

- Все на выход, - скомандовал Эдуард.

Сильные руки взяли меня подмышки и потянули вверх.

И тут я почувствовала дым. Словно щупальца, он проникал в носоглотку и вызывал кашель. У меня и так драло горло, за которое успел подержаться Чак-Чак, а дым все усугублял.

Кто поджег Церковь? Или это случайность? Нет, исключено. Не здесь, не сегодня, когда в Церкви собрались, по меньшей мере, сотня самых влиятельных деятелей Порога.

- Почему они поседели? – бормотал Артур по мере нашего продвижения по коридору. – Почему они, черт бы их побрал, поседели?

Я поняла, о ком он. Может, как раз черт их и побрал… Да, я определенно могла бы ответить на вопрос Артура, если бы не мигающие во всем бункере лампы. Они не позволяли мне вслух озвучить то, что заставляло мои руки дрожать и покрываться мурашками.

Что бы тогда не натравила на меня Арина, а оно сейчас было здесь. Эта хренатень никуда не делась.

Лестница превратилась в дымный водопад, уводящий во мрак. Дым, как нечто живое, нес свое плотное серое тело по ступеням. Эдуард поднимался первым, Артур за ним. Я не отставала по одной простой причине: София, шлепая по бетону босыми ногами, изо всех сил тянула меня за собой, при этом, не брезгуя крепкими словечками, общий смысл которых укладывался в одну-единственную фразу: «Шевели задницей».

- Кирилл с Владом уже должны быть наверху, - прохрипел Артур.

- Где Человек-Цыпленок? – спросил Эдуард. В отличие от меня и Артура, он почти не запыхался.

- Уна Бомбер взял его на себя. Кирилл подстрелил того татуированного урода. Но пуля лишь зацепила его; он жив и сопровождает Цыпленка. А тех двоих мы отбили и погнали вглубь Церкви в надежде, что они приведут нас к вам. Так и случилось. В бункер, будь он сто раз неладен! – Артур нервно хохотнул.

Дым делал оставшийся внизу свет тусклым. Свет мигал и бегущие впереди нас тени – в унисон с ним. Я оглянулась. Лучше бы я этого не делала.

- Рита, - позвал Эдуард.

Я замычала. Грудь сдавливали тиски страха.

- Куда делся Стефан? – спросил он.

Идеальное время для вопросов.

- Если мы не поторопимся, то лично поинтересуемся у того, кто утащил его. Ни вопроса больше! – опережая его реакцию, на одном дыхании произнесла я. Голос у меня был еще тот, должна вам сказать. – Я не знаю, кто и куда. Такие себе спиритические штучки-дрючки.

Похоже, скоро эта фраза прочно войдет в мой обиход.

Эдуард резко остановился и обернулся. Артур едва не налетел на него, замерев ступенькой ниже. «Замерев», впрочем, громко сказано: его грудь тяжело поднималась и опадала, он боролся с собой, чтобы не согнутся пополам. София впилась в мою руку, как если бы хотела ее оторвать; она не позволяла мне свалиться.

Мы стояли и смотрели, как внизу мигает свет.

Когда свет погас, я почувствовала, как рука Софии крепче стиснула мою руку. Куда уже крепче? Мне показалось, что она хотела ее раздавить. Боль, впрочем, отрезвила.

- Ну их в задницу, все эти фокусы-покусы! – сказала София. Однако, не смотря на явную агрессию в словах, страх тонкой ядовитой леской пронизывал ее голос. – Все, чего я хочу, это свалить отсюда как можно быстрее. Кто-нибудь против?

- Полностью поддерживаю, - подхватил Артур.

Мы бросились вверх по лестнице. Мое сердце колотилось так отчаянно, что, казалось, вот-вот вывалится из груди и упадет мне под ноги трепещущим комком.

Трубный, низкий, пробирающий до костей вой огласил бункер, прокатившись по нему и ударив нам в спину, едва не сбив с ног.

- О, Боже, что это? – взвизгнула София. Ее голос утонул в трубном вое.

Я никогда прежде не слышала ничего подобного. Никогда. Ни одно живое существо на земле так не выло.

У меня бы не хватило дыхания на ответ. Да и не было никакого ответа. София, держу пари, все равно не хотела знать, что выло так, словно солнце больше не взойдет. Не все ответы приносят удовлетворение.

Когда мне показалось, что – все, финита, я больше не смогу сделать и шага, София, будто чувствуя, что я сдаюсь, начала яростней волочь меня. У нее даже хватало дыхания на ругань.

Свет был слабым. Далеко-далеко впереди, словно в конце кроличьей норы.

Мир вновь сузился до лестницы, упирающейся в неясный свет. И этот свет становился все ближе и ближе, будто несся к нам как по эскалатору. Еще ближе… Мы вывалились в задымленную анфиладу Церкви механизированных. Рука Софии разжалась, и я упала, судорожно глотая воздух. Запредельный холод ударил по ногам, все лампы в анфиладе разом мигнули.