Страница 39 из 71
— Да ладно, хватит курить фимиам. У меня для этого есть специальные люди, а уж у них-то яйца точно покруче ваших будут. Если у вас есть что предложить на продажу, так предлагайте.
— Весьма откровенно. Ладно, вот ваша выгода — семь с половиной миллионов и ваше имя в сверкающих огнях.
— Мое имя и так сверкает в неоновых огнях на всех дорожных рекламных щитах Вегаса. — Кицман раздраженно усмехнулся. — Насчет денег мне лучше поточнее.
— Семь с половиной миллионов долларов, — медленно, с расстановкой повторил Фолкс. — И никакого риска.
— А если подключить экспертов?
— Гарантия на федеральном правительственном уровне. Как вы такую оцените?
Пауза, и за ней:
— Продолжайте.
Фолкс удовлетворенно усмехнулся — внимание привлечь удалось.
— В моем личном распоряжении находится одна… вещь. Предмет огромной исторической и культурной значимости. Я хочу, чтобы вы купили его у меня без посредников за десять миллионов долларов.
— Да? А почему не за двадцать? — усмехнулся Кицман. — Чего уж там мелочиться? Мировая экономика в кризисе, но нам-то что за дело до этих пустяков!
Не обращая внимания на сарказм, Фолкс продолжал:
— Потом вы совершите акт дарения этой вещи Музею Гетти через Верити Брюс. Она оценит предмет в пятьдесят миллионов, и это его истинная цена. Там вам проведут экспертизу…
— Ага. И еще заставят заплатить семнадцать с половиной миллионов налога за благотворительный подарочек на сумму в пятьдесят миллионов, — возразил Кицман, оставив прежний шутливый тон.
— Что, за вычетом десяти миллионов, которые вы уплатите мне, принесет вам семь с половиной миллионов чистой прибыли благодаря любезности Дяди Сэма. Я уж не говорю о мощной волне пиара вокруг вашего имени, толчком для которой станет ваша щедрость, — прибавил Фолкс. — Черт возьми, да они, может, даже назовут в вашу честь какой-нибудь из своих залов!
— Колебания в оценке возможны?
— Вы Верити Брюс знаете? — спросил Фолкс.
— Я завтракал с ней пару недель назад.
— Завтра она прибывает сюда на установление подлинности вещи. Такие редкие предметы стоят вне мировых экономических катаклизмов, и сиюминутные факторы на их стоимость не влияют, так что на эту цену можете смело рассчитывать.
Кицман молчал несколько мгновений. Фолкс ждал — следующий вопрос должен был показать, насколько грамотно он разы фал свою карту.
— Когда вы хотели бы получить деньги?
Блэкджек!
— Через несколько дней. Самое большее, через неделю.
— Если Верити подтвердит подлинность, то я в игре, — сказал Кицман. — Мой телефонный номер вы уже знаете. Пусть она просто позвонит мне, когда посмотрит на вещь.
— Подождите! А вам разве не интересно узнать, что это за предмет? — спросил удивленный Фолкс.
Пауза.
— А я наварю больше, если узнаю?
— Нет, — сказал Фолкс.
— Тогда какая мне разница?
Глава 45
Улочки здесь были темные и узкие, дома теснились над головой, словно раскидистые деревья, целующиеся над дорожкой в старом парке. И здесь было людно — пешеходы спешили по узкому тротуару, старательно огибая редкие кучки собачьего дерьма и старуху, усердно драившую мраморное крыльцо. На проезжей части движение вообще встало — из-за грузовичка, остановившегося с доставкой у цветочного магазина. На звуки возмущенно сигналивших ему машин кое-где на балконы повысовывались люди — одни просто равнодушно глазели, другие осыпали водителя потоками брани за его эгоизм. Глянув вверх, он продемонстрировал всем недовольным неприличный жест и укатил.
Аллегра всю дорогу молчала, глядя под ноги. Том знал, что она переживает из-за предательства Аурелио и во всем винит себя. Он пытался придумать какие-нибудь слова утешения, способные как-то облегчить ее надуманное чувство вины. Пытался, но так и не смог. Не смог, потому что знал: со временем этот прилив гнева и возмущения в ее душе схлынет, обнажив скрывавшуюся под мрачными водами старую отметину утраченной дружбы. А вот его теперешние слова, какими бы правильными они ни были, не забудутся никогда. Уж он-то по своему горькому опыту знал, что такое предательство, и жил со страхом оказаться преданным.
— А какие еще работы Фидия известны? — спросил он, посторонившись и пропуская женщину со сворой из пяти мелких тявкающих собачонок на поводках.
— Ему приписывается авторство статуи Афины, хранящейся в Школе изящных искусств в Париже, — ответила Аллегра, не поднимая головы. — Есть также чаша с его именем, найденная на раскопках развалин мастерской в Олимпии, где он создавал свою знаменитую статую Зевса.
— Но масок не было?
— Нет. — Она покачала головой. — Если Аурелио не ошибся, то этой маске нет цены.
— У каждой вещи есть цена. — Том улыбнулся. — Надо только найти того, кто готов ее заплатить.
— Возможно, Кавалли как раз этим и занимался в ту ночь, когда его убили, — сказала Аллегра, поморщившись от грохота проезжавшей мимо старой «веспы», от которого даже задребезжали стекла в окнах окрестных домов. — Может, встречался с таким покупателем. Ну или с тем, кого он считал покупателем.
— Ну да, тогда можно объяснить, почему у него при себе была фотография, — согласился Том. — И почему он спрятал ее, когда понял, что им на самом деле нужно.
— Но непонятно пока, где он взял эту маску. — Аллегра вдруг остановилась, нахмурившись, когда увидела, что они вышли к мосту Святого Ангела. — Что мы здесь делаем?
— Разве не здесь убили Кавалли? — спросил Том.
— Да, здесь, но…
— Вот я и подумал, что не мешало бы нам взглянуть на это место.
Пешеходы сновали по отполированной временем булыжной кладке моста, а лица и руки каменных ангелов, выстроившихся в ряд вдоль парапета и словно оживших на солнышке, казалось, так и манили Тома с Аллегрой. После давящих объятий тесных темных улочек здешний простор вызывал ощущение облегчения.
— А где его нашли? — спросил Том.
— Прямо в реке. Его повесили на одной из статуй.
— То есть он убит в день гибели Цезаря, а следом за ним и Риччи на месте убийства Цезаря, — задумчиво проговорил Том.
— Смерть Риччи и Ардженто была обставлена как инсценировка сюжетов полотен Караваджо. — Аллегра раздраженно кивнула. — Мы же все это уже обмусолили.
— Да, конечно. — Том пожал плечами. — Простоя о том, как тщательно все было подгадано. И время, и место, и положение мертвых тел, и заметная связь с предыдущим убийством. Такое впечатление… что это не просто убийства.
— А что же тогда?
Том ответил не сразу. Вдалеке величественно возвышался купол собора Святого Петра, огромный и незыблемый. Над ним серой пеленой, трепещущей на ветру, описывала круги стая голубей.
— Послания, например. Такой своеобразный разговор.
— Если так, то разговор начали с Кавалли, — задумчиво прищурившись, проговорила Аллегра.
— Совершенно верно. И тогда вопрос: зачем убивать его именно здесь? Почему они выбрали этот мост? Какие-то были же у них соображения?
Аллегра сосредоточенно молчала, потом проговорила:
— Этот мост был построен для того, чтобы можно было добраться из города до мавзолея Адриана. Потом он превратился в дорогу для паломников, приходивших поклониться святому Петру. А в шестнадцатом-семнадцатом веках здесь вывешивали на всеобщее обозрение тела казненных преступников. Как предупреждение.
— Предупреждение для кого? — спросил Том. — И вообще — что означают эти статуи?
— Их заказал Бернини папа Климент Девятый. Каждый ангел держит какой-нибудь предмет, связанный со страстями Господними. Веревка, которой удавили Кавалли, была привязана к ангелу с крестом.
— И вслед за этим — распятый вниз головой Риччи и труп Ардженто в храме. — Том прищелкнул пальцами, когда два крохотных кусочка пазла вдруг легли на место.
— И это не первый случай! — возбужденно продолжала Аллегра, осененная новой мыслью. — Кавалли был не первым, кого убили на этом месте.