Страница 18 из 71
— Я полдня ломала голову над тем, нет ли еще какой связи между этими двумя убийствами и другими полотнами Караваджо. Этот Галло норовит пристроить меня в подмогу на полный рабочий день.
— Прости, Аллегра… Я же не знал, что так выйдет.
Она пожала плечами. На старика было трудно сердиться. В конце концов, не кто-нибудь, а именно Аурелио очень помог ей в свое время — первым догадался, что ей надоела монотонная научная работа, и по-дружески посоветовал поступить в карабинеры — на службу в отдел охраны художественного наследия. Тогда он хотел как лучше, всего лишь хотел помочь.
— Да я понимаю.
— У тебя есть еще что-нибудь? Спрашивай, — оживившись, сказал Аурелио.
— Есть. И много. Прямо не знаю, с чего начать, — посетовала Аллегра. — Хотя… знаю с чего. Я же хотела спросить.
— Конечно, спрашивай.
— У обеих жертв во рту были найдены какие-то монеты, очень похожие на античные.
— Плата Харону, — моментально предположил Аурелио.
— Вот и я так сначала подумала. Но только это не монеты, а свинцовые диски.
— Свинцовые? — Аурелио задумчиво сдвинул брови. — Как странно…
— Вот и я подумала, что странно… Сначала вспомнила, что в Древнем Риме так подделывали монеты — чеканили из свинца и покрывали золотой фольгой. А потом подумала: вдруг тут есть какая-то другая связь с миром античности, вдруг я что-то упускаю…
— Странно, но не беспрецедентно, — продолжал Аурелио, перебив ее. — Дай-ка мне вон ту красную книжицу.
Аллегра достала книгу с полки, где стояло еще штук пятнадцать его изданных академических трудов, и передала профессору. Несколько секунд он держал ее в руках с закрытыми глазами, ощупывая пальцами кожаный переплет, словно слепой, читающий шрифт Брайля. Потом открыл глаза и стал листать — медленные, неуклюжие движения напоминали об инсульте, перенесенном им лет пятнадцать назад.
— Вот, — сказал он наконец.
— Что «вот»?
— «В пятом веке до нашей эры перед лицом угрозы со стороны империи персов несколько ахейских государств решили объединиться в военный союз под предводительством афинян, — прочел Аурелио вслух. — Членам союза надлежало вносить плату в виде кораблей или денег, взамен чего союз брался защищать их территории от внешнего врага. Символически… — Аурелио многозначительно помолчал. Аллегра хорошо помнила этот его театральный прием еще по лекциям — он использовал его, когда собирался произнести что-то очень важное. — Символически представители государств, вступающих в союз, бросали в море металлические монетки».
— Свинцовые? — воскликнула Аллегра.
— «Обычно это были монеты из свинца. Считалось, что союзу суждено продлиться до тех пор, пока такая монета не всплывет».
Аллегра задумчиво молчала, потом сказала:
— И ты думаешь, что…
— Тебя интересовало, какая может быть связь между свинцом и миром античности. Я привел пример, а думать — твоя работа. — Он улыбнулся.
— А как назывался этот союз?
Аурелио сделал вид, будто консультируется с книгой, хотя Аллегра точно знала, что это просто повод для еще одной из его знаменитых театральных пауз.
— Они называли себя Делийской лигой.
Глава 18
Дверь «запикала» и открылась. Том даже не обернулся — по частым, семенящим шажкам Ортица и по тяжелой, размашистой поступи Стоукса понял, кто к нему пожаловал.
— И как долго вы собираетесь держать меня тут? — поинтересовался он, не скрывая злости.
— Мистер Кирк, убит федеральный агент, — ответил ему Стоукс ледяным тоном, уже не пытаясь скрывать инстинктивную враждебность. Он выдвинул из-за стола стул и оседлал его, усевшись лицом к спинке. — Поэтому держать вас тут мы будем столько, сколько сочтем нужным.
— Какого черта ты напоминаешь мне, что она убита? Ты, напыщенный урод! — сдавленно прохрипел Том, показывая ему рукав, еще влажный от крови Дженнифер. — Я держал ее за руку, когда она умирала. Или ты забыл?
Он даже был рад тому, что Стоукс так себя ведет. Это давало ему повод выплеснуть свою злость, от которой, как от ядовитого опиума, кровь бурлила и пульс учащался. Лучше уж так, чем под даться скорби, позволить ей сковать себя и мучиться бессмысленными вопросами по поводу того, что он мог и что должен был сделать, чтобы спасти ее.
Образ Дженнифер стоял перед глазами. Том старался не зацикливаться на нем, гнал от себя с тех пор, как носилки скрылись в лабиринтах больницы, а его препроводили обратно в самолет Кицмана и доставили в эту мрачную комнату для допросов. Но Дженнифер по-прежнему стояла перед глазами — вся в крови, с кислородной маской на лице, с проводочками, торчащими из рук. Кто она? Мученица? Жертва? Если так, то ради чего мучения и ради чего жертва?
— Если мы хотим поймать тех, кто сделал это, нам понадобится ваша помощь, — сказал Ортиц, стоявший справа от него. Ортиц сразу взял примирительный тон, показавшийся Тому скорее искренним, нежели похожим на неуклюжую попытку поиграть в доброго и злого следователя. Выглядел Ортиц никудышно — на щеках щетина, глаза усталые.
— Никого вы не поймаете, если будете торчать здесь, — огрызнулся Том. — След остывает, пока мы тут болтаем. Нам надо быть в Вегасе.
— Когда на боевом посту погибает агент, мы по инструкции обязаны отстраниться, а на место отправляется спецгруппа, — заученным тоном, словно по учебнику, пробубнил Стоукс. — Группа уже работает там и докладывает напрямую директору ФБР Грину.
— Грину? — Том оживился. Джека Грина он знал, вернее — встречался с ним несколько раз, когда работал с Дженнифер. В свое время помощь Тома Грину очень даже пригодилась. — Я хочу поговорить с ним. Он знает, что я здесь?
Ортиц стрельнул глазами в сторону огромного зеркала, занимавшего большую часть левой стены. Внутри у Тома все будто оборвалось. Похоже, Грин не только знал, что его держат здесь, но и, судя по выражению лица Ортица, даже наблюдал за разговором. Смерть Дженнифер запустила часовой механизм. Теперь они будут разбираться и выяснять, что да как, и никаких поблажек от них не дождешься.
— Вы лучше поговорите с нами, — отрезал Стоукс. — Расскажите, что там произошло.
— А то вы не знаете! Вы же сами были там и все видели.
— Я знаю только одно: Брауни обратилась к вам за помощью и через двенадцать часов после этого была мертва.
— И по-вашему, я причастен к ее смерти? — Том не верил своим ушам, даже про злость забыл.
— Двадцать миллионов долларов — немалые деньги. — Стоукс смотрел на него с подозрительным прищуром. — Даже для вас.
— Значит, у вас такая версия. Что я, дескать, хотел прикарманить денежки. — Том пока еще не разобрался, намеренно ли провоцирует его Стоукс или просто тупит.
— Я считаю, что убийство федерального агента — хороший способ отвлечь внимание. Если бы один из наших агентов не проявил расторопность и вовремя не позаботился о чемоданах, кто знает…
— Если бы они хотели просто отвлечь внимание, то могли застрелить кого угодно, — возразил Том. — Например, меня.
— Вот именно. — Стоукс многозначительно повел бровями, как если бы Том подтвердил его точку зрения.
— Но они этого не сделали. Они выбрали именно Джен-нифер. Так, может, вам следует задаться вопросом почему? — гнул свое Том.
— Это вы сейчас о чем? — Стоукс раздражительно пожал плечами.
— Дженнифер говорила мне, что две недели назад вышла на цепочку торговли ворованным антиквариатом, — сказал Том, глядя на Ортпца, который кивком признал сей факт. — Потом вдруг откуда ни возьмись всплывает этот давно утраченный Караваджо. И звонят почему-то не кому-то, а Дженнифер. Выдумаете, это совпадение?
— А вы? Вы так не думаете? — спросил Ортиц, хмурясь.
— Я думал так до вчерашнего вечера. — Том пожал плечами. — А теперь думаю, что не было никогда никакого Караваджо и никакого обмена не было. Теперь я думаю, что все это была просто инсценировка, типичная подстава. Что священник потому и начал тянуть резину. Потому что ждал, что приду не я, а Дженнифер. И он тянул резину, чтобы дать снайперу время отыскать ее в зале.